Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

Они встретились на квартире общих друзей. Оксана тогда только родила мальчика Володю, кормила по часам, и Платон был один. Ева сама не поняла, как это случилось, но они начали целоваться. Мама говорила: «Он никогда не разведется, женатик, не верь». Ева и не верила. Хотя отношения с Оксаной после родов у них разладились. Они даже не спали вместе, жили ради ребенка. А недавно Платон сказал: «Через пару лет отправим Евочку в декрет». Зачем так говорить, если у тебя нет на человека серьезных планов?

– Евочка, ты на монтаж? – спросила Соня, увидев, как Ева распечатывает текст. – Пообедаем потом? Карина, ты присоединишься?

Карина помотала головой. Она искала что-то, склонившись над свои расхристанным чемоданом.

– У Карины, как у отца семейства средних лет, с собой контейнер с вареной курицей, – скорбно сказала Соня.

Ева закусила губу, но прыснула, не сдержалась.

На лестнице она встретила исполнительного директора, Елену. На канале ее прозвали Елена Прекрасная. Красивая – дыхание перехватывает даже у Евы. Что ж тогда с мужчинами? Всегда идеальный маникюр, прическа – волосок к волоску. А главное, наращенные ресницы. Серьезный человек, руководитель – и клеит ресницы. Странно. Впрочем, Ева недавно видела, как пресс-секретарь Белого дома отвечала на вопросы журналистов – с наращенными ресницами. Что уж говорить об исполнительном директоре кабельного телеканала?

– Я отсмотрел материал, – сказал монтажер Леха, который сидел перед монитором. – Ну такое себе. Но будем делать гениальный сюжет.

Он кивнул на монитор с поставленным на паузу «крупняком»:

– Прикольная девочка, кстати, кто такая?

– Бордюроукладчица на стройке.

– Огонь!

Леха крутил колесико на панели монтажной пары. Девушка то поднимала руку и улыбалась, то опускала, закатывая глаза, как заведенная кукла. И так раз пять. Почему все монтажеры так делают? Их специально этому учат?

– Слышала новый прикол про Карину? – спросил Леха. – Они с девочками пошли в клуб, всю ночь гуляли, коктейли рекой. Попросили счет. Она говорит, у меня только пятьсот рублей. И девочки за нее расплачивались. Кто берет с собой в клуб пятьсот рублей? Нет денег, зачем идешь? Что за человек?

Они с Лехой почти все склеили, когда позвонила мама.

– Людмила умерла. Хватил удар, давление скакнуло, – она всхлипнула. – И не болела ничем. Раз – и нет человека.

– Как? Она же мне звонила сегодня. Когда?

– В двенадцать тридцать. Звонила? И что сказала?

– Я… я не знаю. Я была в метро, потом увидела пропущенный.

– Давление скакнуло, удар. И главное, не болела ничем. Похороны послезавтра. Ты приедешь?

Людмила звонила Еве в одиннадцать двадцать. За час до того, как ее хватил удар. Что она хотела сказать? Что говорит человек за час до собственной смерти? Ева не знала, потому что не взяла трубку. Она купила по интернету билет на вечерний поезд, отпросилась на работе и решила ехать на похороны.

Прилетела эсэмэска: «Вышел новый выпуск. Посмотри».

У Платона было свое шоу в интернете, интервью. Сто тысяч подписчиков. Платон жил этим проектом, искал героев, придумывал интересные темы. Даже в интимные моменты Ева иногда ловила его ускользающий взгляд, словно устремленный внутрь себя, и понимала, он думает об этом чертовом шоу. Ева должна была смотреть каждый новый выпуск, как только он публиковался, и это не обсуждалось.

Она зашла на ютьюб и стала смотреть. Было интересно. Гость Платона, дама-политик, закатывала глаза и говорила с придыханием. Когда речь шла о проблеме домашнего насилия, это хоть как-то можно было объяснить, но, когда затронули тему смертности от ковида, это стало выглядеть странно и даже вызывающе.

– …Простые образы, а сколько смысла, как в новом фильме Кончаловского «Дорогие товарищи», – говорила дама-политик.

– Лучшие традиции советского кино. – Платон кивнул с серьезным видом и посмотрел в камеру. – Как в «Солярисе». Жизненно.

– Позвольте, при чем тут «Солярис», я совершенно о другом…

Ева покачала головой.

– Псих, – прошептала она с восхищением.

Платон был мастер на такие штуки. Ева всегда знала, что, когда он ведет программу, то он думает о ней. Он мог даже не передавать таких «приветов» – Ева все чувствовала по одному лишь звуку его голоса. Шоу Платона было чем-то вроде прелюдии к их встрече, или даже увертюры. Но в этот раз мысли Евы витали далеко. Не болела ничем, хватил удар… Платон говорил ей: «Ты свет моей жизни, предательства я не вынесу». Смерть все расставляет по местам. Если бы умер Платон, Ева бы даже не смогла прийти на похороны. Кто она такая? Любовница. Оксана бы ее на порог не пустила. Ева пришла бы в Останкино, – там находился телеканал, где Платон работал режиссером, – постояла бы перед его фото с черной лентой в нижнем углу и ушла бы, потому что в Останкино пропускная система, а пропуска у Евы не было. У нее не было пропуска в жизнь Платона. Свет жизни…

Ева взяла телефон и написала: «Нам надо расстаться». Платон тут же перезвонил:

– Тебе не понравилось?

Ева отвернулась к окну.

– Ты не понял, что я тебе только что написала? – проговорила она срывающимся шепотом. – Подожди, ты решил, что я хочу расстаться, потому что мне не понравилось шоу? Ты больной человек! Я не хочу с тобой быть, потому что я хочу замуж! А ты не разводишься. Хочу родить от законного мужа. Неужели я этого не заслуживаю?

Платон молчал.

– Шоу мне не понравилось. Ты фальшивый и задаешь дурацкие вопросы, – прошипела Ева.

Платон продолжал молчать, но молчание это стало плотным, словно превратилось в глыбу льда.

С работы Ева ушла пораньше, чтобы успеть забежать домой перед поездом. На выходе она столкнулась с Кариной.

– Как дела с комнатой? – спросила она.

Карина неопределенно пожала плечами.

– Если хочешь, можешь переночевать сегодня у меня. Я уезжаю, ключ оставлю консьержке. Записывай адрес.

Дома она побросала вещи в дорожную сумку, захватила паспорт и распечатала электронные билеты на поезд – на всякий случай. Туда и обратно. Свернула листки вчетверо и спрятала между страниц паспорта. Ева погасила свет и подошла к окну. Два дома располагались углом, друг против друга, образуя колодец двора. В одном из них на втором этаже жила Ева, а в другом, на седьмом, – Платон и Оксана. Так совпало. Жизнь – цепь совпадений, счастливых и не очень. Три окна Оксаны и Платона были напротив. Кухня с красным абажуром и горшком с чахлой геранькой на подоконнике, рядом большая комната с картонной коробкой, перемотанной желто-черной лентой, в половину окна, и наконец,