Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

– Бедная Люда! – соседка заплакала.

– Я забыла зеркало в спальне завесить, – всплеснула руками мама. – Ева, сходи, там покрывало на батарее.

Ева прошла по темной, замершей, словно прерванная жизнь, квартире с незапертой дверью, по которой бродили незнакомые сосредоточенные люди в черном, родственники, коллеги, сослуживцы, в дальнюю комнату. Это была спальня, в углу которой стояло трюмо с двумя лакированными ящиками и длинным во весь рост зеркалом. Ева стянула с батареи покрывало. Луч света, просочившийся сквозь занавески, упал на зеркало, и Ева подумала, как оно запылилось, хорошо бы протереть. Она бросила взгляд в зеркало, и кровь застыла в жилах. Вместо рыжеволосой зеленоглазой девушки из зеркала на нее смотрело обиженное лицо покойницы с колючим злым взглядом и черными волосами, перемешанными с серебряными нитями седины. Ева ахнула, выронив покрывало, и закрыла глаза руками. Взглянула в зеркало снова – рыжие волосы, зеленые глаза, вздернутый нос. Привиделось, нервы ни к черту. Ева подхватила с пола покрывало и яростно принялась протирать им чертово зеркало.

С тех пор, как ни объясняла Ева самой себе увиденное игрой света или расшалившихся нервов, в ее душе поселился страх. На отпевании было два гроба: Людмилы и какого-то мужчины, – и Ева вдруг решила, что он умер от ковида, и вместе с благовониями, которые распространялись от кадила батюшки вокруг молящихся, в нее проникает смертельный вирус. Ева дернулась, протиснулась сквозь людей, оставила свою свечу у одной из икон и бросилась к окошку, в котором принимались требы. Пытаясь выровнять дыхание, она писала на бумажке: об упокоении новопреставленной Людмилы, Александра, Клавдии, Дарьи… Красивые пальцы перебирали деревянные четки, круг за кругом.

Ей стало плохо и на кладбище, когда опускали гроб и заголосила подруга Людмилы. У Евы потемнело в глазах от накатившего страха, и она захотела уйти, выйти, порвать круг поминального чина. Она побежала по аллее между памятников. На одной из могил, на надгробье, свернувшись клубком, спала большая белая собака. Ева посмотрела на фотографию и цифры. Мужчина – ему бы еще жить да жить – умер два месяца назад. Она взглянула на собаку, породистую, грязную и тощую – неприкаянную. Ком сдавил горло, и цифры поплыли перед глазами от закипающих слез.

Во время поминок за столом царило оживление. Уставшие и намаявшиеся за день люди, которые сделали дело, выпили и расслабились. Лихо стучали вилки, послышался смешок. Незнакомка, которая вчера рыдала у Евы на груди, энергично нахваливала котлеты. К ее масляным губам прилип листик петрушки. Сын Людмилы, который приехал из отпуска в аккурат к поминкам, со скорбным лицом принимал соболезнования. Еве стало противно. Она устала, поэтому решила прилечь в комнате. Ева уже почти уснула, укрывшись пуховым платком, который нашла в шкафу, как в комнату вошел сын Людмилы и прикрыл за собой дверь. Было темно, и он не заметил Еву. Он подошел к окну, протяжно вздохнул и заплакал. Так горько и безутешно. Всхлипывая, как маленький осиротевший мальчик. Никогда раньше Ева не видела, чтобы мужчина так плакал.

– Я выезжаю завтра с утра, – сказал троюродный брат, рыжий добряк Егор, когда гости разошлись, – могу взять тебя, если хочешь.

– У меня куплен билет на завтра, на вечерний поезд, – отнекивалась Ева.

– Всю ночь в поезде, а на машине четыре часа. В обед будешь дома, журналистка!

– Для бешеной собаки сто верст не крюк, – улыбнулась Ева.

– Ну, как знаешь.

Ева подумала: «И правда, трястись в вагоне всю ночь под чей-нибудь храп, потом нестись с утра на работу». А если она вернется в Москву накануне, спокойно соберется, выспится перед работой.

– Я поеду, – решила она.

Они выехали рано утром. Ева открыла переднюю дверцу и уже хотела сесть, как вдруг ее взгляд привлекло алое пятно на заднем сиденье. Это была небольшая атласная подушка с вышитой крестом райской птицей.

– Симпатичная подушечка, – похвалила она.

– Кристина подарила. Это они сделали вместе с Мариком, – улыбнулся Егор. – Такой парень славный, а больной, жаль.

– Почему больной? – нахмурилась Ева. – Просто лишняя хромосома.

Она хлопнула дверцей, решила сесть сзади. Может, удастся поспать на подушечке Марика?

Егор гнал свою видавшую виды легковушку, выруливая на встречную полосу и обгоняя грузовики – до второго пришествия за ними тащиться?

– Доставлю в лучшем виде. Еще до обеда будешь дома, – заявил он.

Ева сидела на краешке заднего сидения, обеими руками вцепившись в подлокотники передних кресел. В салоне играла музыка, старинный мотивчик «Рио Рита». Ева мало спала той ночью, и глаза стали слипаться. Она свернулась клубком на заднем сиденье, подложив под голову подушечку с райской птицей. Четки мелькали в длинных пальцах, «Рио Рита», летящая из патефона с круглым ухом. Перед зеркалом изогнулась, глядя через плечо, девушка в свадебном платье. Лицо ее в отражении сделалось лицом покойной Людмилы. Легковушка завертелась вокруг своей оси. Ева стала подниматься. Машину сокрушил удар, и Ева почувствовала резкую боль в левой ноге и груди. На мгновение перед глазами возникло доброе лицо в обрамлении маленьких косичек, маленький мальчик с длинной белой челкой, а потом все поглотила темнота.

Глава 6. Лилит

Я летел на бешеной скорости. Сказать, что вокруг было оживленно – ничего не сказать. Дорожное движение Демонополиса можно охарактеризовать одним словом: хаос. О ПДД тут не слыхали. Демоны-доставщики с квадратными сумками за плечами, крылатые существа с головами быка, голым торсом и почему-то в джинсах с отворотами, длинные летающие змеи снежно-прозрачного цвета, колесницы, всадники на крылатых конях, пегасах, и прочие сущности неслись на бешеной скорости, лавируя и подрезая на поворотах. Над головой плыли кабинки канатной дороги. Клянусь, в одной из них мелькнуло белое крыло!

Чуть в стороне от общего потока движения проплывали летающие горы. Высотой метров тридцать, одни выше, другие ниже, они поворачивались вокруг своей оси, напоминая то гигантские грибы, то закрученные ленты ДНК. Приглядевшись, я заметил окна в несколько рядов и понял, что это дома. Дома демонов, как и сами демоны, не любили торчать на одном месте! Я громко расхохотался. Каждый летающий дом был оснащен печной трубой, из которой шел дым. Пах он премерзко.

Под рулем электросамоката оказалась пластиковая бутылка. Едва заметив ее, я почувствовал жажду. Не сводя глаз с дороги, я выхватил бутылку из ячейки. Это оказалась не вода, а что-то похожее на квас. Я сделал несколько жадных глотков, и что-то изменилось. Слух и зрение обострились, казалось, я мог подслушать разговоры в летающих домах и разглядел таблетку рекламы, крутящуюся на одной из бесконечных башен, которые