Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

– Свою душу.

Я не повышал голоса, но эти слова прозвучали так громко и четко, что, казалось, заглушили рев толпы Колизея. И тогда я увидел ее. Восьмиэтажку. Дом с облупившейся краской, какие строили в восьмидесятых, выплыл из-за желтых облаков и подслеповато таращился серыми окнами. Восьмиэтажка висела в воздухе, коптила трубой, как пароход, и действительно находилась на одной линии с Колизеем.

Лилит проследила за моим взглядом, и зрачки ее глаз стали красными, как огоньки сигарет.

– Я ненавижу ее.

– Кого?

– Отдай перо. Я таскала тебя на спине по всему городу, разве это ничего не стоит? Мне надо на массажиста.

– Ну и дешевка же ты.

Мы все еще стояли, обнявшись, над грохочущим, словно океан, стадионом, полным демонов. И это было самое странное.

– А оставлю-ка я тебя на стене, – решила Лилит.

– Не оставишь. – Вид убитой Восьмиэтажки укрепил мой дух.

– И что же мне помешает?

– Если человек нашел Дом, демон не может ему препятствовать. Договор. Условие вроде такое?

Лилит высвободилась из моих объятий, и ее бледное лицо оказалось напротив моего.

– А я и не препятствую. – И она толкнула меня в грудь.

Последним, что я видел, были два огненных зрачка.

Я пулей просвистел вниз и рухнул в озеро у стены Колизея.

Кожа горела огнем, глаза чесались. Глотая слезы, я вылез на берег. Удивительно, но моя фирменная майка с Риком и Морти не пострадала – не расползлась, как вуаль Белой птицы на перроне, и даже не полиняла! Над грудой мусора – кирпичей, обломков породы и прочих отходов демонской жизнедеятельности – возвышалась Восьмиэтажка.

Меня затошнило от резкого кислотного запаха. Озеро живописно подрагивало флуоресцентными разводами, словно пленка бензина. На берегу чахли несколько заблудших душ черного цвета. Они потеряли свои очертания и казались прибрежными камнями. Неподалеку сидели два анубиса с мордами доберманов, увлеченные своими гаджетами. Один из них с безразличием взглянул на меня поверх смартфона, кивнул на Восьмиэтажку и крикнул что-то. Я не разобрал ни единого слова, но понял, что он велит идти туда. Ноги мои, словно налитые свинцом, едва передвигались, но я заспешил к Восьмиэтажке как к спасению, на ходу проверяя карманы. Смартфона не было. Видимо, он утонул в озере… Я почувствовал себя маленькой никчемной душой, готовой потерять свои очертания, и сжался от предчувствия чего-то нехорошего.

Из кирпичной трубы валил густой черный дым. Восьмиэтажка висела в воздухе на высоте моего роста. По стене от этажа к этажу между балконами тянулась железная лестница с перилами, под козырьком подъезда я увидел дверь с кодовым замком, к которой вели ступеньки. Я схватился за нижнюю ступень двумя руками, подтянулся, оказавшись у подъезда, и обернулся. Башни Нового Вавилона, летающие дома Демонополиса, окутанные дымом сожженных душ, Колизей и кислотное озеро у его стены поплыли, словно в тумане, и растаяли в пейзаже раскаленной пустыни Ада. Я обернулся к замку с железными кнопками. Кода я не знал, но набрал несколько цифр наугад и нажал на «решетку». Послышалось пиликанье, дверь открылась.

В подъезде повеяло прохладой – впервые с тех пор, как я тут оказался. В полумраке едва можно было различить общие очертания. Стоял стол – школьная парта, выкрашенная синей краской. Справа была будка консьержки с застекленным окошком, из-за которого выглядывал горшок с геранью и человеческий череп.

Дрожащей рукой я нащупал за пазухой крашеное яйцо Маб, вспоминая ее предупреждение об ужасной собаке. Дверь будки отворилась, и, подслеповато щурясь, из нее вышла женщина с химической завивкой. Ни собачьей морды, ни крыльев – это была человеческая душа! В наивной кофте с розочками и камуфляжных штанах, вокруг широкой талии повязан пуховый платок, на шее – кожаное ожерелье с шипами.

– А Цербер? – пролепетал я.

Женщина уперла руки в боки и сдвинула тонко выщипанные брови.

– Цербер. Галина Прохоровна. Это я. А ты кто такой?

В следующее мгновение она выхватила из-за пояса пистолет и заорала, как в боевике, таким мерзким и зычным голосом, от которого у меня немедленно заложило уши:

– К стене! Руки за голову! Или я вышибу твои чертовы мозги!

Я уперся лбом в бетонную стену, наполовину покрашенную синей краской.

– Ботинки снять, шнурки вынуть. Ноги на ширину плеч! – орала консьержка.

Ледяной ствол скользнул по внутренней поверхности бедра.

– А я и так без ботинок, – подал я голос.

– Поговори мне тут.

Ее рука пробралась мне под майку и вытряхнула из-за пазухи все мое богатство. На окрашенный стол легло перо Белой птицы, кристалл и яйцо, которое я так и не успел достать.

– Татуировки, шрамы, ожоги, следы ран? А это еще что?

– Гостинец. Вам. От Маб, – быстро сказал я.

Она замолчала. Не выдержав долгой тишины, я медленно опустил руки и повернулся.

Сузив глаза, Цербер вертела яйцо в руке, рассматривала, словно из него вот-вот должен вылупиться цыпленок.

– Пасхальное. После смерти не пробовала. Помню, как в деревне на Красную горку яички-то катали, вам, молодым, не понять. Клубы, вечеринки, будь они неладны. Спасибо Маб, не забывает старуху. Давненько сюда не являлась человечья душа через дверь. Выйти можно, только отперев все двери. Впрочем, Ад у каждого свой, и способ выбраться из него тоже, – она вздохнула и добавила задумчиво: – Перо Белой птицы, папоротник. В чай его хорошо.

– Перо и кристалл не от Маб, это мое, – сказал я.

– Что? – гаркнула она. – Команды вольно не было!

Я вытянулся по струнке.

– Слушай сюда. В Доме восемь этажей. Восемь уровней, которые ты должен пройти. Предательство. Тираны, убийцы, самоубийцы там же. Зависть. Лень. Вытрезвитель со следственным изолятором для воров, будь они неладны, наручники мои скрали, тьфу! Похоть. Колдуны. Младенцы.

Я ловил каждое ее слово.

– Если на душе есть грех, тебя задержат, нет – пройдешь, если не попадешь в печь анубисов. На каждом этаже ты должен найти ключ от следующего.

– Как его найти? – быстро спросил я.

– Может, тебя еще и на жилплощади моей прописать? – Цербер сурово посмотрела на меня, а потом, с гордостью, – на свою будку. – Нет ключа – нет этапа. Дойдешь до конца, с балкона Восьмого этажа тебя заберет Белая птица.

– Ключ всего один на этаже?

– Ключ у каждого свой. Сейчас ключи ищешь только ты. Последний пытавший счастье застрял на Восьмом этаже. Так и не смог выбраться.

Она порылась в кармане:

– Вот мешок для ключей.

Я взял холщовый мешочек, похожий на те, в которых хранят бочонки лото, и засунул за пазуху.

– А теперь иди.

Я сделал несколько шагов.

– Стой!

Она подошла и торопливо сунула мне