Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

мне в лицо. Под дурацким мятым платьем она оказалась голой и совершенной, как амфора. Большая грудь с яркими сосками, тонкая талия и в крутые бедра. На одном бедре растекался лиловый синяк. Я почувствовал невероятную слабость в ногах и рухнул на колени. Двумя пальцами провел по синяку и с силой нажал на него. Машуля ахнула и захныкала. Показалось, что комната вместе с бардаком и наркоманскими картинами погружается в темноту. Или это в глазах потемнело? Я сбросил с дивана несколько холстов и повалил на него Машулю…

Потом я сидел в драном кресле, тупо уставившись на неоконченную картину на мольберте. Многоэтажный дом в огне, внизу пожарная машина. Пожарный спускается по лестнице с маленькой девочкой на руках.

Машуля лежала на диване. Черные волосы скрывали ее роскошное тело до самых бедер, как шелковое покрывало, а на детском лице блуждала блаженная улыбка. Мне захотелось дать по этому лицу кулаком, избить так, чтобы пошла кровь. Как я мог переспать с дурочкой? А совещание с партнером? Я напрочь забыл о нем. Может, скудоумие передается половым путем? Я подскочил и начал торопливо одеваться. С ненавистью посмотрел на раскинувшуюся на диване Машулю и почувствовал напряжение в паху. До боли.

– У меня есть чай и пряники. Будем пить чай с пряниками?

На работу я в тот день не пошел. Сказал начальнику, что заболел. Тот удивился: у них в компании никто не болел, только один парень умер от инфаркта в двадцать семь лет. Но, как ни странно, из-за прогула небо не рухнуло на землю. Все обошлось.

За следующий день я получил от Машули тридцать две эсэмэски. «Как ты там? Как твои дела? Лю лю Машуля». Фото котиков, сердечки. Я писал, что занят, нет и минуты свободной, чтобы ответить, а она снова: «Привет! Как твои дела? Лю лю Машуля». Чертов идиот, зачем дал ей свой номер? Весь день меня мучило чувство вины, а потом мне это надоело – слишком отвлекало от работы. И я решил для себя, что, может, Машуля и не дурочка вовсе. Просто странная. Когда получил еще одну эсэмэску, тридцать третью за день, – «Как твои дела? Лю лю Машуля» – решил выбросить сим-карту к чертям, забыть о вчерашнем безумном дне и жить спокойно.

Дома я достал бутылку пива из холодильника, включил телевизор и попал на ночные новости. На экране мелькали кадры репортажа о пожаре в Ясенево, в котором пострадали люди. Языки пламени и дым, пожарная машина у горящего дома, пожарный, который спускается по лестнице с маленькой девочкой на руках. Это был тот самый кадр, который я видел на картине Машули! То же скуластое сосредоточенное лицо пожарного, такие же трусики в цветочек у спасенной девочки. И со мной произошло то, чего не случалось уже несколько лет. Мне стало интересно.

– Ясенево, – задумчиво сказал я, пробуя это слово на вкус, словно конфету.

Квартирка Машули оказалась двушкой. Вторая комната была закрыта на ключ. Раньше там жила мама, которая выскочила замуж и уехала в Крым. Она навещала Машулю раз в год, привозила легкие платья и восточные сладости. Прошлым летом был карантин, и мама не приехала. Работала Машуля в магазине подруги мамы, Ирины, в секонд-хенде. Ирина опекала ее, дарила нарядные платья, которые чужие люди носили в офис и на вечеринки. Ела она готовые продукты: магазинные пельмени, разогревала в духовке замороженную пиццу, варила сосиски. Неумело вскрывала упаковку ножом, доставала сосиски неловкими пальцами. Бросала сосиски в пережженную кастрюльку. Брызги летели во все стороны, попадали Машуле в лицо. Она вздрагивала, прижимала пухлую ручку – больно.

Машуля не расставалась со стареньким телефоном и постоянно торчала в интернете. Читала новости, писала сообщения Ирине, девочке-менеджеру, которую едва знала. «Как дела? Как ты? Лю лю Машуля». Она могла рассказать о себе, описать событие из своей жизни, но совершенно не воспринимала то, что ей отвечали. Забывала. И она писала картины. Дикие и нелепые, как сны или галлюцинации. Иногда то, что она написала, сбывалось.

Мой новый знакомый мелко закивал головой с размытым лицом.

Она показала полотно, на котором небо было изображено в виде реки, в которой тонет самолет, а люди выплывают из него, как рыбы. Она написала эту картину накануне крушения воздушного лайнера, которое случилось в Египте.

Я спросил:

– А ты не пробовала наоборот? Написать то, что ты хочешь, чтобы сбылось? Как желание?

Мы лежали голые на полу, и я гладил ее по длинным шелковистым волосам.

– Тебе надо учиться. Что твой секонд-хенд? Если Ирина разорится, что с тобой будет? Ты должна что-то уметь. Делать маникюр или шить тапочки.

– Ты учился, и что?

– Провожу многомиллионные сделки, купил квартиру. Ношу хорошие вещи, отдыхаю за границей.

– У тебя есть любовь?

Я вспомнил институтские вечеринки, квартиры однокурсников, любезно предоставленные родителями на выходные, и своих одноразовых подружек, горячих и доступных, как выпивка из винного магазинчика напротив института. Вспомнил невразумительный трах с коллегой из английского офиса, с которой познакомился на тренинге в Арабских Эмиратах, организованном компанией. Мы потом с ней переписывались и даже провели выходные в Мадриде. Я в своем телефоне, она в своем ноутбуке. Однажды пришлось оставить подружку в музее Прадо, а самому сломя голову нестись в номер на сеанс экстренной видеосвязи с начальником.

Мне стало грустно. Показалось, что я не владею миром, а лишь смотрю на мир на географической карте в масштабе один к двумстам тысячам. Я притянул Машулю к себе, впившись ногтями в ее круглое плечо.

– Ты странный, – грустно сказала она.

В выходные я повез Машулю в торговый центр. В бутике женской одежды она мерила платья, выходила, а я сидел на диване и оценивал – мотал головой или показывал большой палец. Как в фильме.

Мы вышли из бутика с двумя огромными пакетами. Машуля была в новом платье и новых туфлях. Обедали в модном итальянском ресторанчике в центре. Машуля уплетала пасту за обе щеки и лоснилась от удовольствия, как кошка. Я гладил ее коленку под столом.

В этом ресторане мы встретили моих институтских друзей, Колю и Алину. Они недавно поженились. Присоединились к нам за обедом, стали обсуждать фильм Вуди Аллена.

Алина, пафосная стерва, закатывала глаза.

– Ах, Вуди Аллен! Этот тонкий юмор, диалоги. А его фирменные титры, которым он не изменял с первого фильма? Высокий стиль!

– Гений, а тоже пал жертвой #metoo, – сказал Коля. – Ненавижу их! А все эти актеры, которые в очередь выстраивались, чтобы сыграть у него в эпизоде? А