Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

* * *

Я повернул ключ в замочной скважине и оказался на Втором этаже. В месте, похожем на КПП. В комнате без окон, с покрашенными стенами толпились заблудшие души. У теней здесь снова были лица. Я быстро ощупал свое и вздохнул с облегчением: на месте. Стоял жуткий шум, заблудшие души тревожно галдели. Тени выстраивались в несколько очередей. Очереди тянулись к столам, перед которыми на полу была начерчена красная линия. За столами сидели анубисы в военной форме: фуражка, галифе, кожаные сапоги. Они же управляли очередями.

– Ставь на ленту свои чемоданы, – велел мне блондин с голубыми глазами, который говорил с каким-то иностранным акцентом.

– Какие чемоданы? – удивился я.

– С мыслями, конечно.

Я обернулся и увидел рядом с собой багажную ленту. И два кожаных чемодана, которые, судя по всему, действительно были моими. Вещи поехали вперед, и я занял свое место в очереди. Ко мне подошел анубис и схватил за локоть. Я увидел в руке в кожаной перчатке штамп, вроде тех, которыми ставят печать на документах. Анубис приложил печать к моей левой руке повыше ладони, и ее пронзила острая боль. Это были не чернила, а татуировка. На руке остались пять знаков. Я понял, что это цифры, но не мог вспомнить какие.

Перед глазами стало темно. В чертовом Аду есть аптечка с перекисью? Я поднес было руку ко рту, зализывая рану, но потом вспомнил Акио. Я умер, а значит, мне не может быть больно.

Самая крайняя к стене очередь состояла из военных в шинелях. Тени из других очередей, пройдя досмотр, заходили в проем, черневший в стене. У военных был свой выход. Они подходили к столу анубиса, снимали шинели и бросали в коробку. В другую ложились погоны. В кучу возле стола летело оружие, барабаны и горны.

Возле других столов тоже громоздились кучи оставленных вещей. Одна из них полностью состояла из очков, пенсне, моноклей. Видимо, анубисы в шорах питали к ним слабость.

С одним из демонов спорила девушка, француженка, в легком платье, которое соблазнительно облегало ее стройную фигуру. Она прижимала к груди витую склянку и умоляла оставить при себе флакончик с духами, ее главную ценность. Анубис помотал собачьей мордой. Девушка взяла его за руку, и тогда он ударил ее наотмашь по лицу. Девушка закричала, анубис толкнул ее в спину. Флакончик с духами полетел в общую кучу.

Что-то изменилось. Я понимал девушку, хотя и не знал французского, и даже понимал анубиса, хотя его речь для меня все еще оставалась чередой лающих звуков. Чем выше я поднимался по этажам, тем яснее становилось в моей голове. Но было и еще кое-что. Я смотрел на плачущую девушку, которую ударил долбаный фашист в два раза крупнее нее, и ничего не испытывал. Мне не было жаль ее, словно я увидел это не вживую, а на экране телевизора. Словно находился под наркозом, или все это происходило не со мной.

Плачущая француженка скрылась в проеме выхода. Я с тревогой нащупал за пазухой свои драгоценности – перо Белой птицы и Красный цветок. Их могут отобрать на пункте досмотра. Я потихоньку вынул Кристалл из-за пазухи и произнес:

Не сумел узреть меня сейчас.

Ни в ночи, ни в море-океяне,

Ни в светлице.

Чтобы был я, как в тумане.

Невидим.

А потом вышел из очереди и, никем не замеченный, прошел мимо столов анубисов. Удивительно, но стоило мне преодолеть красную линию, обозначенную на полу, как вместо треников и майки с Риком и Морти на мне оказалась полосатая роба.

С ленты свалился чей-то чемодан с мыслями. Отлетел и раскрылся, обнажая яркие галстуки блестящих идей, несвежее белье сексуальных предпочтений, сорочки для совещаний и строгие брюки для покорения вершин. Парень в трусах плакал, закрыв лицо руками. Анубис подтолкнул его дулом автомата к выходу.

Я пошел за ним и оказался в темном длинном тоннеле, по краю которого тянулась полоса рельс. Как такой длинный тоннель мог помещаться внутри этажа Восьмиэтажки, пусть и без перегородок? Я пришел к выводу, что тут, как внутри черной дыры, время и пространство искривлялись.

Под лающие крики анубисов узники в полосатых робах выстраивались по пять человек. Я следовал рядом с одной из пятерок, не убирая кристалл за пазуху. Мы прошли по темному коридору, и я увидел свет в конце тоннеля, а слуха коснулись звуки военного марша. Анубис отдал приказ, и я понял, что узники должны маршировать в такт музыки, как на параде.

Мы вошли в зал библиотеки с книжными полками до потолка, многие – наполовину пустые. Узники, которые тут работали, залезали на стремянки, снимали книги с полок и складывали в тачки. Возле стены проходила полоса рельс. Нечем было дышать из-за запаха гари. Чад был таким густым и пах так мерзко, что слезились глаза. Колонна прошла через зал и исчезла в черном проеме выхода. Я застыл на месте, увидев в центре зала оркестр: скрипка, ударные, контрабас, труба, саксофон. Я долго смотрел в спину капельмейстера, наслаждаясь звуками прекрасной музыки, услышать которую в Аду никак не ожидал, а потом перевел взгляд на музыкантов. Пустые глазницы, черные треугольники носа, гнилые зубы. Вместо лиц были черепа. Это был оркестр смерти.

Стараясь не смотреть, я подошел к книжной полке, встал возле одной из тачек и спрятал кристалл за пазуху.

Рядом с полкой было окно. За стеклом в мареве дрожала пустыня, но не пустыня Ада с кратерами и обломками вулканических пород, а земная, бескрайняя, золотистая до самого горизонта. И я увидел очертания строящейся пирамиды – усыпальницы фараона. И рабов, идущих строем, по чьим сильным загорелым телам стекал пот и кровь от кнута погонщика. Словно баржу, тянули рабы лямку с камнем, чтобы поднять его на вершину пирамиды. Памятника фараону, имя которого будут помнить через четыре с половиной тысячи лет.

Я потряс головой, избавляясь от наваждения, полез на стремянку и провел пальцем по ряду пожелтевших корешков. Буквы сливались в узоры. Книги манили меня, как сакральное знание, великое и недоступное. Я смахнул слезу, набежавшую из-за вонючего чада, плавающего по залу, как смертельный вирус. Я взял стопку книг с полки и, спустившись со стремянки, сложил в тачку. Одна из книг, со