Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

В брюках Артема Аглая Ивановна нашла серьги. Старинные, с бриллиантами и крупными изумрудами. Впрочем, может, это какие-то другие камни – она не слишком в этом разбиралась. Но понятно было, что дорогие. Серьги были изящными и какими-то законченными, что ли. Как корона. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия, и Аглая Ивановна спрятала серьги в шкатулку, в которой лежали ее янтарные бусы.

После похорон она не могла найти себе места. Подскакивала с утра, ехала на кладбище общественным транспортом с тремя пересадками. Сидела у могилки, тупо смотрела на венки, наваленные бесполезной пестрой кучей. На две даты и тире на кресте. Тридцать восемь лет всего, жить бы еще да жить. Может, он в ту ночь на помощь звал? А она не слышала ничего, дура старая. Аглая Ивановна плакала и возвращалась домой. А дома ей снова хотелось куда-то бежать. А куда? Кто ее ждет?

И тогда Аглая Ивановна стала шить лоскутное одеяло. Достала мешок с обрезками ткани. Их было штук сто, а может, даже больше. Она раскладывала обрезки на столе, совмещала, как осколки своей разбитой жизни, и сшивала между собой с утра и до поздней ночи. Засыпала быстро, с гудящими от сидячей работы плечами и видела один и тот же сон.

– Мама, я заблудился!

Аглая Ивановна разложила одеяло на диване, полюбовалась: хорошее одеяло вышло! И с тоской посмотрела в окно. Конец марта, а по ночам минус. На кладбище, небось, снега по колено, не пролезть. И одеяло она дошила…

Она пошла в церковь к вечерней службе. Храм Аглая Ивановна любила. Ее мама когда-то прятала иконы в деревянном чемоданчике под своей кроватью: папа занимал ответственный пост. Прознают – снимут с работы, а то и еще чего хуже. Мама молилась потихоньку и дочь тоже приучила.

Аглая Ивановна стояла в освещенном свечами храме. Слушала певчих, крестилась и кланялась, соблюдая чин богослужения, и плакала. Воск стекал по свечам, словно слезы. С иконы смотрела святая – доброе лицо с морщинками вокруг глаз, белый платок, пестрое одеяние. Смотрела сочувственно, и Аглае Ивановне казалось, что она ее родственница, член семьи. На душе стало светло, пришло облегчение.

– Сорокоуст надо заказать, – советовали женщины в церкви, – в семи церквах. И поминай его почаще. Они там ох как любят, чтобы мы их тут вспоминали! Глядишь, и успокоится.

Аглая Ивановна вспоминала сына почти каждую минуту и все что нужно заказывала. А однажды взяла грех на душу: пошла к гадалке.

Гадалка посмотрела на принесенную Аглаей Ивановной фотографию. С пристрастием изучила ее чашку с допитым кофе, зажгла свечи, раскинула карты.

– Мается он, – сказала гадалка. – Страдает из-за какого-то незавершенного дела. И ты должна ему в этом помочь.

Аглая Ивановна развязала узелок, развернула платочек и показала гадалке серьги. Камни заиграли в свете свечи, и вся эта комната, карты, чашка с кофе, да и сама гадалка показались на их фоне дешевой бутафорией.

Глаза ведьмы так и вспыхнули.

– Все дело в серьгах. Ты должна мне их отдать. Я проведу обряд, и твой сын успокоится, не будет больше сниться. Эти серьги не должны быть в твоем доме.

Аглая Ивановна посмотрела на гадалку, забрала серьги и ушла домой.

То ли молитвы об усопшем к святой помогли, то ли гадалка все-таки провела свой обряд, только сын перестал тревожить по ночам Аглаю Ивановну. Успокоился. Ей даже казалось, что фотография, прицепленная булавкой к ковру, как-то посветлела. Или просто выцвела на солнце?

Спокойно стало на душе у Аглаи Ивановны, и жизнь пошла своим чередом. Из школы она ушла, но все еще принимала учеников на дому, в основном соседских ребятишек. Денег не брала. Кто молока с сыром принесет, кто кусок мяса с рынка, кто кильки для кота.

Недавно Маша Синицына, ее бывшая ученица, попросила подтянуть по английскому сына, подростка четырнадцати лет. Когда мальчик пришел, Аглая Ивановна ахнула. Батюшки святы! Волосы красные. На спине, на куртке, череп. Кольцо в носу, как у быка. А на груди наколка – козлиная голова с рогами! Антихрист как есть.

Сел за стол и басит:

– Баба Агаша, текст читать?

– Какая я тебе баба Агаша? Аглая Ивановна называй. И очки сними! – велела она, кивнув на круглые зеркальные таблетки синего цвета у него на носу. – Зачем напялил такую страсть Господню?

– Это специальные очки для улучшения зрения, – ответил он.

Мальчишка ушел, а очки на столе забыл.

На следующий день Аглая Ивановна пошла в храм и заказала молебен о вразумлении раба Божьего, нового ученика. Вернулась домой, взяла со стола забытые очки и примерила – зрение в последнее время стало падать, вдруг поможет? Обернулась, а в комнате мальчишка стоит: на следующий урок пришел. Видно, она дверь опять запереть забыла.

– Что это с вами?

А Аглая Ивановна сидит в его очках, байковом халате своем любимом, а на голове сито. В программе «Здоровье» сказали, что сито на голове во время магнитных бурь помогает от мигреней. По телевизору врать не будут. Вот Аглая Ивановна от магнитных бурь и защищается, а заодно и зрение улучшает.

Мальчишка посмотрел и говорит:

– Баба Агаша, ну ты и чудила!

И начал хохотать, и Аглая Ивановна вместе с ним. После урока они пили чай с пряниками, мальчишка рассказывал о своей девушке. В общем, молебен не зря заказала. Помогло.

По вечерам Аглая Ивановна спускалась на лавочку, посидеть с другими женщинами: Анной Петровной, Дарьей Тихоновной и Дусей. Анна Петровна, старшая из их инициативной группы первого подъезда, недавно отметила восьмидесятилетие. А Дуся, младшая, до сих пор работала бухгалтером.

– Последнюю серию видели? – спрашивала Дарья Тихоновна. – Что Хюррем отмочила? А этот султан, ну как на Петровича моего похож, сил никаких нет!

– Султан – мужик что надо. Его бы в наш отдел, – смеялась Дуся.

– Олесечка, здравствуй! – кивала Аглая Ивановна проходящей мимо девушке. – Какая ты стала большая и красивая! Когда маленькая была, ножки прямо колесом гнулись, а теперь смотри, как выправились! Ровненькие, приятно посмотреть! Родителей приехала навестить? Когда замуж выйдешь?

– Да я уж вышла! – улыбалась Олеся, победно вскидывая руку с блестящим колечком.

– Молодец, – одобряла Дуся. – Теперь ребеночка надо. И не затягивайте, Олесь, сейчас с этим у всех проблемы.

Аглая Ивановна срывала с календаря новые листы, календарь становился все тоньше и потом тоже отправлялся в мусорное ведро.

Прошло восемь лет.