Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

обоих. Он смотрел на меня так, что я прекрасно понимала: остановился не потому, что не хочет. Скорее наоборот. — Ева. — Что? — Если ты сейчас ещё раз меня поцелуешь, я вряд ли захочу просто пожелать тебе спокойной ночи. Жар мгновенно поднялся к лицу. Вот такого предупреждения я не ожидала. Но и испуга не почувствовала. Только ещё более сильное осознание того, куда всё идёт. — Тогда, наверное, не стоит. Тимур усмехнулся. — Очень разумно. Я уже собиралась отодвинуться. Потом всё-таки наклонилась и коротко поцеловала его сама. Практически сразу открыла дверь. За спиной услышала: — Ева, блядь. Я рассмеялась. — Спокойной ночи. — Издеваешься? — Немного. Закрыла дверь. До калитки дошла с совершенно довольной улыбкой. И только у входа обернулась. Тимур сидел в машине и смотрел на меня. Даже отсюда было видно выражение лица. Кажется, я действительно слишком быстро научилась его провоцировать. И мне это нравилось. Тимур Я дождался, пока дверь за ней закроется. Только тогда выдохнул и откинулся на сиденье. — Охуенно. Ева прекрасно понимала, что сделала. Поцеловала и сбежала. Специально. Я уже начинал подозревать, что под всей её рассудительностью скрывается гораздо больше характера, чем она показывала в первые дни. Телефон завибрировал. Север. На этот раз ответил. Улыбка исчезла ещё до того, как Артур закончил первую фразу. Человека с записи нашли. Но доехать до него первыми не успели. Он лежал в собственной квартире избитый настолько, что говорить пока не мог. Живой. Это было единственным хорошим. — Кто его так? Север пока не знал. Соседи слышали шум, но никого толком не видели. Я посмотрел на тёмные окна дома Евы. Несколько минут назад думал только о ней. Теперь внутри снова поднималась злость. Кто-то начал зачищать людей раньше, чем мы успевали до них добраться. — В больницу его не везите, пока Борис не посмотрит, — сказал я. — И выставь людей. Если тот, кто его приложил, решит закончить дело, хочу, чтобы его встретили. Артур замолчал на секунду. Потом спросил, где я. — Уже еду. Я завёл двигатель. Перед глазами всё ещё стояла Ева. Её улыбка. Губы. То, как она специально поцеловала меня перед выходом. А через двадцать минут мне предстояло смотреть на человека, которого кто-то избил почти до смерти, лишь бы он не успел заговорить. Два мира. Пока они существовали отдельно. И я очень хотел, чтобы так оставалось как можно дольше.

Глава 11. Первый след

Тимур

К Борису я приехал ближе к четырём утра. Настроение было хуёвым ещё до того, как вошёл. Несколько часов назад я целовал Еву возле её дома и думал совсем не о работе. До сих пор помнил, как она прижалась ближе, как провела пальцами по моей шее и как быстро обычного поцелуя стало мало. Я хотел её. Не в красивом абстрактном смысле. Физически. Настолько, что пришлось самому остановиться, когда понял: ещё немного — и отпускать её домой я уже совершенно не захочу. Даже сейчас стоило вспомнить её губы и то, как она сама потянулась ко мне в конце, тело реагировало слишком охотно. А потом позвонил Север. И теперь вместо Евы перед глазами была фотография мужчины с лицом, превращённым в кровавое месиво. Переключение получилось привычным. От этого иногда становилось не по себе даже мне. Борис открыл дверь и первым делом посмотрел на часы. — Когда-нибудь вы начнёте привозить ко мне людей днём? — Нет. Он даже не удивился. — Тогда хотя бы объясни, почему сегодня у меня на столе опять человек, которого кто-то пытался убить. Я прошёл внутрь. — Потому что нам он нужен живым. Борис посмотрел на меня тяжело. — Мне совершенно плевать, зачем он вам нужен. Я спрашиваю, что произошло. — Его избили до того, как мы нашли. Вот теперь врач нахмурился сильнее. Это был не наш человек. По крайней мере пока. Мужчину звали Павел Гринь. Именно его лицо Север вытащил с одной из камер после проверки контактов Максима. Павел несколько раз появлялся рядом с посредниками перед покушением, а потом исчез. Мы добрались до его квартиры слишком поздно. Кто-то пришёл раньше. И этот кто-то явно очень хотел, чтобы Павел больше никому ничего не рассказал. Борис повёл меня в дальнюю комнату. Павел лежал без сознания. Лицо опухло, нос сломан, губы разбиты. Одна рука зафиксирована. Дышал тяжело, но ровно. Я остановился возле кровати. — Когда очнётся? Борис снял перчатки. — Через час. Может через три. Я не гадалка. Сотрясение есть, несколько рёбер сломаны, кисть тоже. Внутреннего кровотечения, похоже, нет, иначе вы бы сейчас разговаривали уже не со мной. Я смотрел на Павла. Кто-то поработал серьёзно. И не ради денег. Если бы хотели выбить долг, его могли оставить в сознании. Здесь били так, чтобы человек либо умер, либо очень долго не мог разговаривать. — Он что-нибудь сказал, пока был в сознании? Борис отрицательно покачал головой. — Только матерился и пытался спросить, где находится. Потом опять отключился. Я достал телефон. Север ответил сразу. — Арс. — Ты где? — Поднимаю камеры у его дома. Уже есть машина, которая приехала примерно за час до того, как мы его нашли. — Номер? — Чужой. Разумеется. Я выругался. — Найди, куда ушла. — Уже. Я посмотрел на Павла ещё раз. — Когда очнётся, я поговорю с ним. Борис услышал. Выражение его лица мне не понравилось. — Ты поговоришь. Именно поговоришь. Я медленно повернулся. — Борис. — Он сейчас в таком состоянии, что один хороший удар может закончить разговор навсегда. — Если бы я хотел его убить, сюда бы не привезли. — Я тебя с детства знаю. Именно поэтому и предупреждаю. Я усмехнулся. — Тогда лечи. Остальное не твоя проблема. Он тихо выругался и ушёл. Я остался. Павел пришёл в себя около шести. К этому времени Север уже приехал. Мы сидели в соседней комнате, когда Борис вышел и коротко сообщил, что пациент наконец ориентируется в происходящем. Перед тем как зайти, Артур остановил меня. — Он реально поломанный. Если сорвёшься, можешь не успеть услышать ничего. Я посмотрел на него. — Вы сегодня с Борисом сговорились? — Нет. Просто оба знаем тебя. — Тогда знаете и другое. Если он будет говорить нормально, никто его не тронет. Север хмыкнул. — А если не будет? Я открыл дверь. — Тогда зависит от того, насколько