Запретная месть - Аймэ Уильямс

Мне всегда будет мало её вкуса. Я уже хотел добавки.

Спустив брюки, я освободил ноющий от напряжения член. Елена приподнялась на локтях; глаза блестели, пока она разглядывала меня.

— Нравится то, что видишь? — ухмыльнулся я.

Вместо ответа она дернула меня вперед, захватывая губы в обжигающем поцелуе. Я прижался головкой к входу, и она снова застонала, так потираясь бедрами, что я едва сдержал ругательство.

— Не смей, блядь, дразнить меня, — прорычала она мне в рот. — Ты нужен мне.

Эти три слова добили меня. Ты нужен мне.

Когда я наконец вошел в неё, звук, который она издала, был чистой капитуляцией; надломленный крик эхом отразился в полумраке кабинета, врезаясь в память. Я уткнулся лицом в изгиб её шеи, и моя собственная выдержка разлетелась вдребезги. Она отвечала на каждый толчок, её тело вздымалось навстречу моему, как волна, накатывающая снова и снова.

Её ногти расчерчивали мою спину, ноги сжимались вокруг меня, словно она боялась, что я исчезну. Интенсивность всего этого — жар, отчаяние, то, как она стонала мое имя, словно молитву, — подталкивала меня к краю.

— Не останавливайся, — хныкала Елена. — Быстрее, Марио. Быстрее!

Мой темп сбился, становясь более быстрым и яростным. Стол скрипел и стонал под напором моих толчков. Я чувствовал и слышал верные признаки того, что она приближается к новому оргазму. Её стоны становились всё громче.

Каждое движение ощущалось как клятва, принесенная на языке тел, и я растворялся в ней — в нас, — пока остальной мир переставал существовать.

Я схватил её за руку и направил вниз, между нами, рыча:

— Хочу смотреть, как ты трогаешь себя.

Елена простонала от моего приказа, тут же опуская руку туда, где мы были соединены.

Вот тебе и «никогда не исполняла приказы от мужчин».

Я посмотрел вниз, наблюдая, как её тонкие пальцы ласкают клитор в такт моим толчкам. Это было самое горячее зрелище в моей жизни.

— Блядь, блядь, блядь! — прошипел я и дернул её назад, заставляя полностью выгнуться подо мной, пока кусал её кожу, помечая как свою.

— Марио, я... — голос Елены сорвался на крик, тело содрогнулось.

— Кончи для меня, детка, — прорычал я ей на ухо. — Дай мне почувствовать тебя.

Это было то разрешение, что ей требовалось. Всё её тело начало трястись, когда оргазм накрыл её с головой. Ноги тисками сжали меня, пока я продолжал вбиваться в неё, ища собственной разрядки. Когда это случилось, я накрыл её губы поцелуем; толчки стали беспорядочными, пока я переживал свой пик.

После тишина звенела чем-то тяжелым, чем-то опасным. Я помог ей слезть со стола, помог поправить платье, но взгляд задержался на изгибе шеи, на легком румянце щек, на метках, что я оставил.

Она разгладила помаду дрожащей рукой, и её глаза встретились с моими в полумраке — серьёзные и непреклонные.

— Это меняет всё, — хрипло сказал я; слова ощущались на вкус как клятва.

Её рука потянулась к животу — жест, как удар ножом под дых, — и прозвучал тихий смех, совсем без веселья.

— Всё изменилось в тот момент, когда ты заметил меня у офиса, — пробормотала она голосом, который прозвучал спокойнее, чем должен быть.

Она подошла ближе, пальцы коснулись моих на краткий миг, прежде чем отстраниться.

— Вопрос в том... готов ли ты к тому, что грядёт?

Её слова повисли в воздухе между нами — вызов, обещание. И я понял: пути назад нет.

ГЛАВА 11. ЕЛЕНА

Я проснулась на незнакомых простынях, пахнущих одеколоном Марио. Тело приятно ломило; следы вчерашнего безумия картой расчертили кожу синяками и укусами. Конспиративная квартира именно такая, как я ожидала от ДеЛука: пуленепробиваемые окна во всю стену, лаконичная мебель, расставленная для идеального обзора, — безупречный баланс роскоши и тактического расчета.

Мысли возвратились к той первой встрече в кабинете Энтони несколько дней назад. То, как Марио взял меня прямо на столе, а бумаги разлетелись вокруг, словно конфетти. Как пугающе правильным это казалось, как без остатка он поглотил меня.

После этого я вернулась к Энтони: помада тщательно накрашена, каждый волосок подправлен. Я играла преданную любовницу, всё еще чувствуя Марио внутри себя.

— Останься, — предложил — нет, скорее приказал — Энтони, по-хозяйски положив руки мне на талию. Но после прикосновений Марио, это казались пустышкой.

— Завтра рано на встречу, — возразила я, изображая скромность. — Может, в другой раз?

Марио ждал у меня в квартире и остаток ночи мы провели, заявляя права друг на друга на каждой доступной поверхности. Кухонная стойка, стена в душе, мраморный стол с пулевыми отверстиями — ничто не спаслось от нашего голода.

С тех пор плотину словно прорвало. Мы ненасытны, встречаемся где и когда только можем. В его машине на подземных парковках, в пустых кабинетах во время благотворительных вечеров, однажды — в частной ложе оперы, пока семья Калабрезе, ничего не подозревая, сидела на своих местах внизу.

Нахожу на полу его рубашку и надеваю; ткань холодит кожу. Его запах окутывает меня: дорогой одеколон, кофе и тот скрытый оттенок опасности, от которого пульс срывается в галоп.

Дверной проем кухни обрамляет его, словно портрет падшего ангела. Обнаженный по пояс, опасный, совершенно расслабленный, он варит кофе, который мой желудок больше не принимает.

Шрамы чертят карту на его широкой спине: следы от пуль, ножей, ожог на левой лопатке. Царапины, оставленные мной прошлой ночью, алеют на оливковой коже, вызывая в груди прилив чего-то первобытного.

Он оборачивается на звук шагов, и его глаза темнеют при виде меня в одной его рубашке. Я не могу не пялиться: сухие мышцы и смертоносная грация, еще больше шрамов на груди, рассказывающих истории, о которых страшно спрашивать. Вдоль ребер вьется татуировка на итальянском, частично скрытая старым ножевым ранением.

Он тянется за второй кружкой, но я качаю головой: желудок протестует от одного только запаха.

Он издает низкий понимающий смешок и вместо кофе подает чашку имбирного чая.

— Подумал, это пойдет, мой юный стратег.

Этот жест — такой заботливый, такой домашний — создает неловкое напряжение, которое я ненавижу. Мы пересекли все мыслимые границы. Я ношу ребенка Энтони Калабрезе, предаю семью лучшей подруги способами, за которые меня убьют, если узнают. И все же…

Марио изучает меня поверх чашки, его темный взгляд проникает под кожу.

— Что? — спрашиваю я, занимая оборонительную