Запретная месть - Аймэ Уильямс

9:45: Елена, ответь хотя бы на звонки.

11:30: Тебе нездоровится? Я могу прислать своего врача.

13:45: Это на тебя не похоже.

15:20: Я не люблю, когда меня игнорируют, cara.

16:15: Нам нужно поговорить о твоих частых… исчезновениях.

От последнего сообщения внутри всё сжалось. Текст от Беллы показался спасательным кругом на фоне общего кошмара: «Поужинаем? Устроим девичник. Такое чувство, будто мы совсем не видимся.»

Я быстро отправляю согласие Белле, но продолжаю игнорировать Энтони. У меня нет настроения разбираться с ним. Может, медиа-детокс даст мне время понять, что делать с этим всё туже затягивающимся узлом.

— Добрый день, мисс Сантьяго. — Швейцар приподнимает фуражку. Это Джеймс; он работает здесь уже двадцать лет и иногда по утрам приносит мне кофе. Я невольно улыбаюсь, вспоминая, какой разнос Марио устроил системе безопасности моего дома.

«Слепая бабка с лопатой могла бы взять эту крепость штурмом, — проворчал он во время одного из недавних визитов. — У швейцара даже нет, мать его, оружия. У камер три слепые зоны только в лобби. А про служебный вход я вообще молчу».

Я поднялась на лифте, мысленно уже стоя под горячим душем и, возможно, планируя вздремнуть перед ужином с Беллой. Ноги гудели от лабутенов, а утренняя тошнота выжала из меня все соки. Но, шагнув на свой этаж, я замерла.

У моей двери лежал конверт кремового цвета; мое имя было выведено элегантным каллиграфическим почерком. Обратного адреса не было. Заинтригованная, я подняла его и просунула палец под клапан.

Белый порошок облаком вырвался наружу, покрывая мои руки, одежду, зависая в воздухе вокруг. На пол плавно опустилась записка:

«Наслаждаешься игрой на два фронта — и с ДеЛука, и с Калабрезе? Спроси Софию, чем такое для неё закончилось. Некоторые игры оставляют шрамы навсегда».

Порошок осел на моей коже, словно смертный приговор.

ГЛАВА 12. МАРИО

Я смотрел в иллюминатор джета; с каждой милей, отделяющей меня от Елены, ярость закипала всё сильнее. Кем, черт возьми, возомнил себя Шеймус О'Коннор, чтобы вот так вызывать меня, как мальчика на побегушках? Я — Марио, мать его, ДеЛука. Семьи Манхэттена трепетали при звуке моего имени задолго до того, как О'Коннор предложил свое «убежище».

Воспоминание о том, что я кому-то что-то должен, жгло горло кислотой. Пять лет назад мне нужна была защита О'Коннора, его ресурсы, его связи. Но я с лихвой отплатил за этот долг кровью и преданностью.

А теперь он обращается со мной как с дрессированной собакой, которая должна прибегать по свистку.

Руки чесались схватить пистолет, жаждали удовлетворения насилием. Вместо этого я наблюдал, как сквозь облака проступает береговая линия Бостона: особняки за грязные деньги и историческая архитектура — жалкая замена величию Нью-Йорка.

Всё в этом городе ощущалось как ссылка — впрочем, полагаю, в этом и был смысл.

Машина, ожидавшая на взлетной полосе, доставила меня прямо в резиденцию О'Коннора на Бикон-Хилл. Особняк раскинулся на двух акрах элитной земли; его трехэтажные стены из красного кирпича возвышались за коваными воротами, способными остановить танк.

Там, где Калабрезе выставляли свое богатство напоказ с безвкусным излишеством, О'Конноры прятали свое за фасадом исторического наследия и старосветской утонченности. Охрана патрулировала безупречные территории в сшитых на заказ костюмах, едва скрывающих оружие, а новейшие камеры слежения фиксировали каждое движение из-за классических карнизов.

Подъездная дорожка огибала ухоженные сады, где, как я знал, под призовыми розами зарыты мины. В одном только гараже можно было разместить тридцать машин, хотя Шеймус предпочитал оставлять свою винтажную коллекцию в отдельном здании, бывшем когда-то каретным сараем. Всё в этом поместье кричало о старых деньгах, старой власти, старой крови.

Патрик Линч материализовался в мраморном холле, как гребаный таракан, коим он и являлся. Правая рука О'Коннора ростом чуть ниже шести футов ростом, но его манера петушиться делала его еще мельче. Идеально уложенные рыжие волосы и холодные зеленые глаза — так похожие на глаза его кузена Шеймуса — транслировали его родственные связи, в то время как дорогой костюм не мог скрыть телосложение портового грузчика.

Плохо сросшийся сломанный нос портил черты, которые в противном случае могли бы сойти за красивые, — сувенир со времен, когда он крышевал рэкет в порту.

— Наконец-то решил почтить нас своим присутствием? — Его акцент был полон презрения. — Босс заждался.

— Осторожнее, Патрик. — Я улыбнулся, позволяя ему увидеть скрытую за улыбкой угрозу. — Не советую испытывать мое терпение сегодня.

— А типо был большой шишкой в Нью-Йорке, да? — Он шагнул ближе, и я уловил запах дорогого скотча в его дыхании. — Играл в счастливую семейку с организатором своего брата, пока здесь нужно было делать реальную работу?

Моя рука сомкнулась на его горле прежде, чем он успел моргнуть.

— Скажи еще хоть слово о ней, и твои куски никогда не соберут вместе.

Линч дернулся назад, поправляя галстук дрожащими руками. Там, где впивались мои пальцы, уже наливался синяк, но в его глазах всё равно сверкал азарт. Он знал, что задел за живое.

— Босс ждет в кабинете. — Его ухмылка стала шире, пока он потирал горло. — Не заставляй его ждать ещё больше… лакей.

Слово ударило как пощечина. Пять лет я потратил на создание собственной базы власти здесь, делая себя незаменимым для О'Коннора. И всё же эта портовая крыса по-прежнему видит во мне чужака, слугу, которого призвали к ноге.

Пальцы зудели от желания показать ему, насколько остры зубы у пса.

Но О'Коннор ждал и даже у моей ярости были пределы. Пока что.

Я поправил галстук Бриони, прежде чем войти в логово льва. Кабинет Шеймуса встретил меня стеной запаха виски и кубинских сигар — эти ароматы были такой же демонстрацией силы, как и сама комната. Панели из темного дерева покрывали стены, которые были свидетелями столетия насилия, замаскированного под бизнес. Картина Моне висела над камином, в котором сожгли больше улик, чем поленьев.

Шеймус сидел за столом, который, вероятно, принадлежал какому-нибудь британскому лорду, прежде чем попасть сюда нелегальным путем. Он выглядел именно тем, кем и был — хищником, играющим в человека. Его седые волосы были идеально уложены, но в холодных глазах было столько же тепла, сколько у акулы.

Однако мое внимание приковала Шиван. Она пристроилась на краю отцовского стола, как кошка, нашедшая сметану, и что-то в её выражении лица заставило меня напрячься.

Я говорил Елене, что Шиван не раскроет её беременность, но, глядя на эту расчетливую улыбку, я уже не был так в этом уверен. Шиван