Запретная месть - Аймэ Уильямс

— Тебе не стоит так рисковать, — повторяю я, тише на этот раз; слова нагружены чем-то, чему я не могу дать названия.

Она издает смешок, качая головой.

— Энтони никогда не заподозрит…

Мой контроль лопается, как перетянутая струна. Её слова обрываются, когда я тянусь к ней, не в силах сдерживаться ни секундой дольше. Руки смыкаются на её предплечьях, притягивая к себе и губы накрывают её с яростью, которая шокирует даже меня.

В этом поцелуе нет ничего сдержанного, ничего расчетливого. Это огонь и отчаяние, нужда и ярость, и она встречает всё это с равной силой.

Её пальцы зарываются в мои волосы, ногти восхитительно скребут по затылку, и низкий рык вырывается из моего горла, когда я прижимаю её спиной к столу Энтони. Край врезается ей в бедра, но, кажется, ей плевать — она лишь выгибается мне навстречу; её тихий, сбитый вздох мне в губы — единственное приглашение, которое мне нужно.

Я хватаю её за бедра, скользя руками вверх под шелк платья, наслаждаясь теплом кожи под ладонями. Бумаги хаотичным вихрем летят на пол, когда я поднимаю её на полированное дерево.

Её ноги обвивают мою талию с отчаянной поспешностью, притягивая ближе; тело льнет к моему, словно всегда там и было. Её запах — цветочный и слегка пряный — туманит рассудок, и я пропадаю.

— Скажи мне остановиться, — хриплю я, касаясь губами её уха, прежде чем спуститься к линии челюсти, пробуя на вкус солоноватость её кожи. Рот задерживается на горле, где пульс бьется как пойманная птица, и я покрываю влажными поцелуями её шею.

Ответ мгновенный — задыхающаяся команда, пронзающая меня насквозь.

— Не смей, — шепчет она; голос низкий и рваный, ногти впиваются в мои плечи. — Не смей, блядь, останавливаться.

Её слова пробуждают во мне зверя. Руки скользят выше, исследуя мягкие изгибы бедер, талии. Одним резким рывком я задираю платье, собирая ткань на бедрах и открывая её моим прикосновениям.

Твою мать. На ней нет белья. Вид её, растрепанной и ждущей, едва не сносит мне крышу.

Её руки лихорадочно работают над моей рубашкой, выдергивая её из брюк. Царапины от ногтей на голой коже посылают огонь по позвоночнику, и я стону, когда её ладони прижимаются к моей груди, исследуя меня с той же жаждой, что бурлит в моих венах.

Комната наполняется звуками нашего смешанного дыхания, быстрого и поверхностного, и шорохом поспешно сбрасываемой одежды. Её кожа под моими руками мягкая, невозможно теплая, и я не спеша изучаю каждый её дюйм, наслаждаясь тем, как она ахает, как тело двигается под моим.

Елена стонет и откидывает голову назад, что служит поощрением. Я задираю платье еще выше, прежде чем стащить его полностью, оставляя её совершенно нагой передо мной. Тело пылает возбуждением, а соски твердеют под моим взглядом еще сильнее.

Она издает дрожащий вздох, когда мои руки возвращаются к её груди. Выгибает спину, что приводит к непреднамеренному — но отнюдь не печальному — побочному эффекту: грудь еще плотнее ложится в мои ладони. Склонив голову, я осыпаю горячими влажными поцелуями её тело, начиная с грудины и двигаясь к левой груди.

— Марио, — скулит она.

Я проявляю милосердие, сначала обдавая дыханием чувствительный бугорок, прежде чем взять его в рот. Резкий контраст между прохладным воздухом кабинета Калабрезе и моим горячим ртом заставляет Елену вскрикнуть от удовольствия. Я одобрительно мычу в ответ; моя звериная часть хочет слышать именно это.

Звуки наслаждения. Крики. Стоны. Хочу услышать, насколько ей хорошо. Её руки находят путь к моим волосам. Одна сжимает пряди, удерживая мою голову на месте, пока вторая гладит волосы на затылке.

Но так не пойдет. Здесь командую я. С рычанием я перехватываю её запястья и грубо прижимаю их к столу над её головой.

К моему восторгу, она тут же становится покорной.

Удовлетворенный, я осторожно провожу зубами по затвердевшему соску, от основания до кончика. Дрожащие вздохи и стоны моего имени дают понять, что ей это нравится. Я отрываюсь от левой груди, целуя ложбинку, чтобы уделить такое же внимание второй груди.

Мои бедра сами собой начали двигаться, толкаясь о край стола. Каждый стон наслаждения, слетающий с губ Елены, бил прямо в пах и мне уже была чертовски необходима разрядка.

Но я сдерживал себя. Мне уже не четырнадцать. Я не хотел, чтобы всё закончилось, даже толком не начавшись.

Елена запротестовала, когда я полностью отстранился от её тела. Она посмотрела на меня: грудь тяжело вздымалась, возбужденные соски влажно блестели.

— Почему ты остановился? — потребовала она.

Я ухмыльнулся и развел её ноги шире, оставляя совершенно открытой для моего жадного взгляда. Пальцы невесомо танцевали по бедрам и низу живота, подбираясь всё ближе к тому месту, где она явно меня ждала, но так и не касаясь цели.

— Марио! — выдохнула Елена, вскидывая бедра навстречу.

Я не мог удержаться и иногда дразняще задевал клитор, заставляя её шипеть от удовольствия. Наконец, я прекратил пытку, и правая ладонь полностью накрыла её лоно. Я наблюдал, как она начала тереться о мою руку; основание ладони создавало именно то давление, которое нужно.

Елена развела ноги еще шире, отдаваясь мне без остатка.

— Марио, — воскликнула она с придыханием, подтверждая, что я всё делаю правильно.

Медленно я ввел в неё указательный палец, со стоном отмечая, как тесно она сжала меня. Черт, это божественно. Её бедра двигались в такт, направляя меня. Я согнул палец, лаская точку G и вырывая у неё стон наслаждения.

— Блядь, блядь, блядь! — она тяжело дышала, шаря руками по столешнице в поисках опоры. — Марио, пожалуйста!

Услышав мольбу, я добавил второй палец. Я впитывал её стоны и вздохи, играя на ней, как на скрипке: двигался глубже, находя точки, которые сводили её с ума.

— Черт, Елена, вот так, — простонал я, чувствуя, как она сжимается вокруг моих пальцев. — Вот так.

Но прежде чем она кончила, я убрал руку. Я хотел — нет, мне необходимо было — попробовать её на вкус. Запах её возбуждения затмевал рассудок. Я легонько прикусил внутреннюю поверхность бедра, прежде чем припасть ртом туда, где мы оба этого хотели.

Язык ласкал клитор, пробуя её соки, заставляя меня стонать от удовольствия. Я обхватил её губами и нежно потянул.

— Марио! — снова ахнула она, вжимаясь бедрами в мой рот. — Я сейчас... я сейчас...

С дрожащим криком бедра Елены сжались вокруг моей головы, удерживая