Ты моя - Виктория Победа

А он продолжал бесстыдно касаться меня языком, все сильнее прижимаясь губами, вылизывая… Лишь на несколько секунд я открыла глаза и посмотрела вниз.

И, ох мамочки… Лучше бы не смотрела. Он буквально пожирал меня своим плотоядным взглядом, и я готова была поклясться, ему все это нравилось, нравилось это безумное действие.

Не выдержав, я закрыла глаза, откинула голову, спиной сильнее прижалась к прохладному кафелю и сама чуть подалась навстречу движениям языка. Я сошла с ума, точно лишилась рассудка, но не в силах была остановиться.

Вцепившись в волосы Архангельского, я всхлипнула, прикусив губу, а после меня прошибло такой мощной волной непередаваемого удовольствия, что я едва удержала равновесие. Меня трясло, будто в припадке, в глазах потемнело, тихие стоны превратились в крик.

Тело все еще потряхивало от пережитого, второго за вечер оргазма. И я бы позорно скатилась по стеночке, если бы не вовремя подхвативший меня Макс.

Кажется, после всего я просто отключилась. В себя пришла когда, закончив с водными процедурами, Макс выключил воду, вылез из ванны и помог выбраться мне.

Потом завернул меня в свое большое полотенце и, подхватив под бедра, вынес из ванной. Я не сопротивлялась, только обхватила его ногами и обняла, повиснув на нем обезьянкой. Просто не было сил, не осталось их.

Насторожилась лишь в тот момент, когда миновав гостиную и лестницу, ведущую на второй этаж, мы оказались в коридоре первого этажа, по сторонам которого находились две спальни.

— Это не моя…

Договорить я не успела, меня молча внесли в спальню, в которой расположился сам Архангельский.

— Здесь удобнее, — объяснил Макс.

— Ч… то…

Я хотела спросить, что удобнее, но уже в следующее мгновение меня опустили на кровать. Одной рукой Макс отбросил в сторону одеяло и покрывало. Я вздрогнула от соприкосновения разгоряченной после душа кожи с холодной простыней.

Правда, долго мерзнуть мне не позволили, с завидной скоростью Макс уместился рядом и, накрыв нас обоих одеялом, прижался к мне своим горячим обнаженным телом.

— Целовать тебя здесь удобнее.

От его слов внутри меня разлилось приятное тепло. Решившись посмотреть на Архангельского, я не смогла сдержать смущенной улыбки. Щеки полыхали от легкого чувства стыда, и в то же время так хотелось прикоснуться к лежащему рядом Максу.

Осторожно, будто невзначай, я провела пальцами по его плечу, скользнула по груди, покрытой порослью темных, не слишком густых волос. Мне нравилось, нравилось просто его касаться. Все это так странно, как-то неправильно даже.

А мне все сильнее хотелось еще раз прижаться к его губам, почувствовать этот обжигающий, гипнотизирующий поцелуй. И я сама не очень поняла, в какой момент потянулась к его лицу.

Не хотела больше думать, размышлять. Только не сейчас. Потом.

Через какое-то время я обязательно себя сожру за содеянное, но сейчас мне просто хотелось целовать человека, которому совсем недавно позволила слишком много.

И не жалела об этом. Совсем не жалела.

Макс мгновенно перехватил инициативу, его теплая ладонь заскользила по моему оголенному бедру, пробуждая во мне потухшее пламя.

Я отдалась моменту, просто погрузилась с головой в этот бездонный омут безумия.

Позволила целовать себя так, как хотелось ему и отвечала на поцелуй так, как никогда и никому не отвечала. Было в нем что-то… Что-то подчиняющее, пленяющее. И так хотелось продолжения и совсем не хотелось окончания. Потому что дальше обязательно наступит пресловутое “после”.

Парой ловких движений Макс усадил меня на себя, сам лег на спину и теперь я снова оказалась сверху. И даже это мне нравилось, было в это что-то особенное, и в то же время пугающее.

— Я тебя сегодня больше не трону, — будто прочитав мои мысли, шепотом заверил Макс, — просто подвигайся вот так, — хрипло попросил он и чуть сдвинул меня назад, потом снова вперед.

Я поняла, что от меня требуется, практически сразу уловила ритм. Сгорая от смущения и чувствуя, как между ног скапливается влага, я повторила движение, и еще раз, потом еще…

Уловив суть, я медленно покачивалась, скользила вперед-назад, пристально наблюдая за реакцией мужчины. Макс задышал часто, откинул голову и закрыл глаза. Его губы разомкнулись, а из груди вырвался приглушенный стон. Руки на моих бедрах сильнее сжались, причиняя легкую боль.

Никогда не думала, что постанывающий возбужденный мужчина — это так красиво.

— Маленькая моя, — он простонал что-то еще, что-то нечленораздельное, и, издав низкий, похожий на рычание зверя звук, напрягся и задрожал, чуть выгнувшись в спине.

Божечки, неужели это в самом деле я? Неужели все это происходит со мной?

С каким-то особенно извращенным удовольствием, я не отрывая взгляда, наблюдала, как Макс кончает. Не выдержала, не смогла, наклонилась и сама впилась в его губы. Нет, это точно не я, это какая-то другая, незнакомая мне, испорченная Лиза.

Но так приятно было ощущать его губы, сплетать влажные горячие языки. Разве может быть так хорошо просто от одного лишь поцелуя?

— Малышка, с ума меня сводишь… Если бы я только знал.

— Что?

— Что ты такая…

Он не договорил, откуда-то издали раздался звонок.

— Надо ответить, — прошептала ему в губы.

— Не надо, — он улыбнулся.

Однако, как ни старались мы игнорировать звонившего, телефон все никак не умолкал. В конце концов, впервые выругавшись в моем присутствии, Макс все же поднялся с кровати.

— Я сейчас.

Вскоре со стороны гостиной послышался голос Архангельского. Слов разобрать не удалось, впрочем, я и не старалась.

Правда, стоило Максу вернуться в спальню, по виду мужчины я поняла, что он недоволен.

— Мне надо будет уехать, Лиз, — с порога заявил Архангельский, — на несколько дней, — добавил тише.

И вроде ничего страшного не сказал, ну подумаешь, уехать нужно, а у меня внутри будто что-то оборвалось, разбилось. Какая-то необъяснимая тоска завладела нутром, да так, что на глаза едва не навернулись слезы.

Макс подошел к кровати, сел рядом, посмотрела на меня.

— Лиз, только давай ты ничего надумывать не будешь? Я вернусь через три-четыре дня, только не делай глупостей, хорошо?

— Ладно, — произнесла я тише, чем следовало.

— Лиз, — он наклонился, прижался губами к моим, — мне правда нужно уехать, я не хочу, но надо, понимаешь? Это ничего не значит, я приеду и мы все обсудим. Дождешься? — улыбнулся.

— Дождусь, — я кивнула увереннее.

Всего несколько дней, не так уж и много. Правда?

Глава 21

С отъездом Макса в доме образовалась зияющая пустота. С того момента, как за ним закрылись ворота, меня не отпускала щемящая безнадежная тоска.