Его безумие - Эми Лия

Боже нет. Я шептала в пол голоса песенку, чтобы дочка снова заснула и в этот раз мне благоволила удача. Мирное сопение восстановилось.

Я провела по лбу тыльной стороной руки, убирая влажные пряди, что прилипли ко лбу.

Рваный выдох. Пронесло.

Вика продолжала нести чушь о нашем положении, о предвзятом отношении к каждой из нас, но я уже не слушала её, грубо оборвав на середине слова:

— Мне жаль, что ты потратила свою жизнь на то, чтобы кому что-то доказать. Ты не лучше меня, но и не хуже. Ты другая. По-своему особенная. Полюби себя.

— Да что ты можешь знать…

Я отключила звонок.

Марк…

Слова Вики раздражали, коробили. Закусывая губу, я вновь ощутила позабытое сомнение.

Черт бы её побрал!

Только настроилась и вот снова трачу драгоценные секунды на пустые размышления.

Телефон, с высветившимися цифрами его номера обжигал руку и оттягивал её своим весом.

Будь, что будет.

Краем глаза увидела движение. Не разбирая объектов, я смогла разглядеть лишь низкую фигуру и для себя решив, что это, слава богу, всего лишь отец появился на пороге гостиной. Я махнула ему свободной рукой, показывая не выходить сюда и продержать Кира ещё немного.

Он показал жест в ответ. Два пальца двигающиеся вниз, словно пролистывали ленту. Что это могло значить я не успела понять, потому как в трубке наконец звучал такой ненавистный для меня голос:

— Говори. — грубый, яростный тон показался мне объёмным. Я не видела его так долго, но сейчас, через сотни километров ощущала его своей кожей. Его взгляд, его присутствие.

Ноги подгибались, слова не шли в голову. Стало сложно дышать. Не стоило звонить. Это было моей ошибкой! Я повернулась к окну, для глотка свежего, морозного воздуха и замерла. С распахнутыми глазами и разинутым ртом я елозила взглядом по человеку, стоящему передо мной.

Точнее внизу, возле моего балкона. Его машина как красное бельмо выделялась в свете жёлтых фонарей.

Я так сильно ушла в состояние оцепенения, что стояла, почти не двигаясь, не дыша. Минуты превратились в вечность, каждый стук сердца отдавался неприятной болью в груди. Неизвестно сколько бы я так простояла, пока не поняла, что он стоял в окружении недвижимых тел, что хаотично были разбросаны на тротуаре. Их было не менее десяти и все они — люди Ворона. Чёрные костюмы пропитались грязью, а под их телами растекались бурые лужи, отчётливо выделяющиеся на не успевшем растаять, закаменелом снегу.

С волос Марка капала вода, и его тяжелое дыхание с яростью входило и выходило из легких. Он уперся предплечьями о крышу своего автомобиля и исподлобья смотрел на мутное стекло, скрывающее меня за ним.

— Что ты? Как ты? — вопросы сыпались наперебой, что он тут делает или как вообще узнал, что нужно приехать?

— Звезды подсказали, блять. — он обошёл машину, на ходу достав пистолет с небольшой трубкой на кончике дула.

Он не разрывал зрительный контакт, но проходя мимо человека, упирающегося в землю ладонями, стараясь приподнять собственное тело, он вскинул руку в его сторону и нажал на курок, осветив своё свирепое лицо, вспышкой света от выстрела.

Преддверие

В его походке чувствовалось что-то опасное и одновременно завораживающее, несмотря на показную расслабленность.

Марк остановился под моим окном. Чёрная кожаная куртка накинутая на широкие плечи, поверх такой же чёрной футболки, не соответствовала погоде. Должно быть, ему холодно. Меня не должно это волновать, но все же я продолжала жадно ощупывать его взглядом. Он выглядел совсем иначе. Нет, он и раньше походил на хулигана, но все же, брендовые вещи наводили на него лоск и отчётливо демонстрировали его статус в обществе. Но сейчас нечто изменилось в нём. Он стал мощнее. Тугие мышцы рук натягивали ткань рукавов, а намокшая майка обрисовала внушительное тело, которое он поддерживал в форме, но уже начал перегибать с этим. В своём доме он имел отдельный спорт-зал, и в моменты особой ярости, остервенело сбивал костяшки на боксёрском ринге. Видимо перешёл на что-то более серьезное.

Он подкурил сигарету, чиркнув зажигалкой у своего лица. Пламя, отразившееся в его зрачках, вызвало мороз по коже. Когда я разглядела его глаза, мне стало не по себе: некогда синие с россыпью тёмных пятен, сейчас походили на тёмное, грозовое небо, становясь почти чёрными и безжизненными. Они казались линзами, и просто не могли принадлежать человеку, которого я когда-либо знала. В них не было ничего людского. Ни единой эмоции.

Когда он стал таким? Что сломало его настолько, что отнять жизнь для него ничего не стоит. А смерть стала настолько обыденной и привычной?

Я его не узнаю и не хочу его таким знать.

Ранее мы часами говорили с ним о его жизни, о поступках и я старалась переломить его жестокий нрав. Убедить, что ломать кости за косые взгляды не стоит и если ему не жаль тех, кто мучается от его разрушительных ударов, то мог бы подумать хотя бы о себе. О своей семье, которая осталась бы одна, попади он в тюрьму.

В какой-то мере, он все же послушал меня. Как там Кир сказал? Марову удалось забраться в правительство. И крепко зафиксировать свои позиции, подогнув всю полицию под себя и щедро отсыпая им наличные. От этих жизней он так же откупится! Не сомневаюсь.

Так ли была хороша мысль ему звонить? Мой звонок влиял ли вообще на что-то? Раз он и так уже здесь.

— Что такое? В моем присутствии потеряла дар речи? — голос Марка оказался еще более зловещим, чем взгляд. Низкий, с хрипотцой, он пробирал до мурашек.

Судорожно сглотнув, я попятилась, непонимающе уставилась на свой экран, в котором шли секунды нашего разговора. Взгляд на Марка. В его руках сигарета и пистолет. Значит средство связи у него в ухе.

Боже, к чему мне сейчас думать где его телефон. Соберись, Алина. Мысли путались. Я обхватила себя руками, зажимая смартфон плечом и раскачиваясь, произнесла первое, что пришло в голову:

— Нашел время курить. — вырвалось у меня громче, чем следовало. Я забыла, что на кухне меня ждал Кир. После увиденного, точно ли Ворона стоит бояться?

— Не волнуйся, Малинка. — красивые чувственные губы изогнулись в кривой усмешке. — Совсем скоро, я поднимусь к тебе на этаж, разрежу по кускам твоего полуебка, оставив тебе сувенир от него, который ты любила брать в рот. И пока моя