Его безумие - Эми Лия

— Я твои вещи уже все упаковал. Не подумал, что можно промокнуть до нитки за пару метров до машины.

— Если я возьму твой плащ, то в чем пойдешь ты с Софией?

— Я накрою её одеялом. Иди, не заставляй его ждать.

Я не видела за окном Марка. Но в голове не укладывалось, что после всего, он велел кому-то другому отвезти меня. Однажды он попросил об этом самого Яра и даже тот не выполнил его приказ. А теперь, доверяет это сделать простому водителю?

Я прожигала взглядом спину отца и не видела, чтобы он торопился собираться, не желая разозлить Марова. Напротив, тот хмур, нервно обдирая дермантин с ручек, он был мысленно не здесь.

Весь этот год, после аварии, он был словно призрак. Осознание в его глазах промелькало только при виде Софии, но даже тогда, он тосковал по дням, когда был на пике. Блестящая карьера, бизнес за рубежом. Крепкая семья и много друзей.

Все рассыпалось в прах.

Я присела на корточки возле папы и силилась заглянуть ему в лицо и увиденное, меня пугало. Он что-то задумал.

— Пап. Есть что-то, что ты хочешь мне рассказать? — он не реагирует.

— Нет. Беги. Спустись к нему раньше, чем он поднимется сюда сам.

На крючке, в коридоре висел один только плащ. Я уверена, что ранее его тут не было. Моя рука дрогнула по направлению к нему.

Послышался детский плач.

Я отдернула руку и повернулась на звук. Отец взял её на руки, но она не успокаивалась. Её плач переходил в хрипы, норовя перевоплотиться в истерику.

Он качал её на руках, она кричала сильнее.

— Пап, дай мне её.

— Я сказал иди! — он срывается на крик, чем сильнее пугает малышку.

— Не уйду, пока не успокою её. Дай мне Софию! — мой голос резок, я смотрю на него так, как он учил. Прямо, не отводя взгляд. И он тушуется.

— Дочка, иди, он ждет тебя. Софийка плачет, потому что чувствует тебя рядом, без тебя я быстрее её успокою. — он опустил голову. Морщины на его лице стали в разы выразительнее. Он устал.

Я забрала дочку с его рук и не отпускала, пока она вновь не уснула. Но даже через сон, всхлипывала, делая глубокие рваные вдохи.

Я передала её обратно и под напряженным вниманием отца, накинув тот злополучный плащ, вышла из дома.

Снова

Кутаясь в ядовито-зеленый плащ отца, я плотнее накинула капюшон на голову, буквально влетая в распахнутую передо мной дверь.

За рулем мужчина чуть по-старше моего отца. Он плавно тронулся с парковки и вырулил на главную дорогу.

— У Марка такая красивая невеста. — проскрипел этот странного вида мужчина. Он настроил зеркало заднего вида на меня, так, что я видела часть его лица. Нижнюю часть.

— Вы работаете на него? — этот вопрос казался мне очень важным. Потому что я продолжала ощущать неправильность всего происходящего. Меня разлучили с дочерью. Чего ради?

— Оо-да. Много лет. Я поверенный семейства Маровых. Возил его ещё мелким в школу. Теперь вожу вас, надеюсь доведётся возить Софию Марковну. Если доживу. — улыбнулся бескровными губами, испещрёнными множеством вертикальных морщин.

— Да. Такая удача. Я с трудом убедила его завести семью. Он так сопротивлялся рождению дочки. — скинула влагу со своих колен, что стекала по дождевику, чем нервировала меня.

— Вы хотели сказать, что он, с трудом убедил вас завести семью? — старик презрительно скривил губы, резво уйдя с крючка. Не повелся и раскусил, что я проверяла его. — Он любит вас, дом построил, назло своей матери, что мечтала чтобы этот загородный особняк принадлежал ей единолично. Она бы принимала там гостей, обустроила все по своему вкусу. А он у неё отменный, знаете ли. Но теперь у него есть более дорогая его сердцу женщина, которая предподнесла ему ещё и малышку.

— Да, свекровь у меня прекрасная женщина. — натянуто улыбнулась, заталкивая по-глубже истинное мнение об этой жадной до внимания сына, женщине.

Когда мы еще не были разорены, моя мать любила приезжать к ним в гости, где неустанно нахваливала утонченный стиль и породу, Эльзы Григорьевны Маровой. Иначе было нельзя.

Устраивая чаепития, она тщательно следила, чтобы все гости знали своё место. Оказывая ей уважение и заглядывали ей в рот. Другого отношения к себе, она бы не потерпела.

Прячась на верхних этажах её неуютного дома, обставленного как музей искусства с вычурной мебелью и золотыми вензелями, начиная от кресел, заканчивая канделябрами, я и наткнулась однажды на комнату маленького мальчика.

Кто бы мог подумать, что тот русоволосый мальчик, сидящий с прямой спиной напротив белого рояля и перебирающий длинными пальцами чёрные и белые клавиши, в дальнейшем окажется столь жестоким и ужасным человеком.

Он был добрым. Вот, что я отчётливо помнила о первой нашей встрече. Я долго наблюдала за его игрой. Мальчишка был печален, белая рубашка, идеально выглажена прислугой. Такого же цвета брюки.

Музыка лилась из под его рук безумно-красивой мелодией. Именно её я напевала своей дочке, Когда та не могла уснуть или мучилась коликами в животике.

Дверь его комнаты была открыта, Эльза Григорьевна любила наслаждаться живой музыкой и настаивала на ежедневных концертах, изнуряя сына играть для неё живую музыку на постоянной основе.

Я пробралась к нему ближе, но все так же оставалась пустым местом, на которое он не обращал внимание. Но так ли это было? Он ещё долгие годы меня игнорировал, а потом в миг— осознал свои чувства и сделал предложение, от которого следовало отказаться!

Маленький Марк был один. Постоянно в одиночестве. Общество ему составляли лишь репетиторы и бесконечные занятия. Роскошное дополнение к общему антуражу. Проходящие мимо кумушки восхищенно вздыхали и завистливо косились на наследника Маровых и тайно презирали своих собственных детей, что не дотягивали и не могли похвастаться схожими талантами.

Знали ли они, что пару лет спустя, он будет презирать всю эту бутафорию, классическую музыку, идеальность в одежде. Ии станет отпетым плохишом, не терпящим никого в своем окружении и жестоко наказывающим тех, кто посмеет на него глазеть.

Эльза Григорьевна уже тогда со скепсисом отнеслась к предложению породниться с семьёй Моррановых. Её сын был её прекрасным принцем, и никто в её понимании, не был его достоин. Она совала нос везде, где могла дотянуться. Делала замечания. Моя скромная одежда казалась ей монашеской, а юбка едва ли выше колена, слишком вульгарной. Я не могла найти золотую середину и вскоре поняла, чтобы я