Его безумие - Эми Лия

сейчас поняла, что все это время не касалась пятками пола. Он подошёл к отцу, оперся своими огромными руками на кресло папы и склонился над ним, так, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Ты слишком часто суешь свой ебучий нос не в своё дело. Думаешь я остыл, успокоился? Будешь ли ты столь уверен в этом и дальше, когда я буду вдалбливаться в тело твоей дочери, выбивая её болезненные стоны, пока ты здесь будешь попивать чаек и рассуждать о нашей жизни? — у меня от его слов по спине побежал холодок.

Он блефует. Марк подонок, но не насильник. В голове всплыли кадры его загородного дома, и я, разложенная на кушетке, придавленная тяжестью его тела.

Нет. Нужно верить, что он остановился бы сам. Он бы это сделал!

Отец тревожно отодвинулся, перебирая в руках колеса. Быть лицом к лицу с Марком то еще испытание, которое выдержать дано не каждому.

— Алинка любит тебя. У вас общий ребенок. Такую семью ты хочешь для себя? Запуганную жену и забитую дочь? Будь примером для них. Защити, а не изувечивай.

Восприняв равнодушный взгляд Марка как согласие, отец обогнул его по дуге и остановился около окна, вглядываясь в сумрак, залито дождем стекла.

— Не стой столбом. Познакомь его с дочерью.

Все внутри меня противились этому. Сделать это, значит признать его частью нас, а я…

Ух… тяжёлый вздох, под который хищно повернулся ко мне Маров.

Он выжидательную смотрит, а я… хочу закатить скандал. Выгнать его и запретить возвращаться.

В глазах Марка плясали черти. Он будто разделал меня на куски, с особой жестокостью отделяя куски плоти и с жестоким интересом наблюдал за моими движениями, непроизвольно опуская взгляд ниже, жадно осматривая мою фигуру.

— Идем.

Он не сопротивляется. Хоть продолжал злиться, что не успел поквитаться с Вороном. Его побег и мне показался странным, но я до сих пор не могу представить, что бы сделал, если бы они устроили стрельбу в моем доме и моя маленькая дочка в раннем возрасте, стала свидетелем стольких преступлений.

София не спит. Большими глазками наблюдает за тремя игрушками, зафиксированными над её кроваткой.

Прежде чем подойти ближе, Марк спрятал оружие за пояс, не забыв поставить на предохранитель.

Давно забытая эмоция промелькнула на его лице и я не сразу смогла её распознать.

Нерешительность.

Он подходит к Софии осторожно. И это кажется мне абсурдом, потому как такой огромный с виду мужчина, крадется к малышу и замирает, стоит ему поймать взгляд дочки.

Его руки на бортиках. Вздрогнул указательный палец и если бы я не была так взвинчена, я бы этого и не заметила, но сейчас все мои инстинкты обострены и его неуловимые движения воспринимается мной как акт агрессии.

Но он не предпринимает попыток взять её на руки. На моем лице болит каждый мускул. Я напряжена и напугана.

— Не смей её касаться. Не после того, скольких людей ты убил.

— Спрашивать тебя буду, как мне вести себя с моим ребёнком.

— Будешь! — мой голос враждебен, её безопасность для меня важнее всего. Другие эмоции меркнут.

— Хм. Беспокоишься. Уже забыла, что она часть меня? — его тон подчёркнуто холоден. Он замораживает.

— В ней нет ничего от тебя, кроме той гадости, что ты оставил во мне.

— От этой гадости у тебя появилась дочь. — он разъярённо повернулся ко мне, до хруста сжимая деревянные прутья ограждения.

— Я говорю не об этом. — против воли краснею. — Я о чувствах. Ты оставил во мне пустоту. Вырвал мое сердце и растоптал его.

Он морщится на стилизованные слова, что кричит каждая вторая в мыльных операх.

— У тебя нет сердца. Лишь ошмётки.

— После тебя — уже да! — я кричу на него, и дочка гукает со мной в тон.

Черты её лица омрачаются и она норовит заплакать, но передумывает, когда поверх флисового одеяла, на неё ложится тяжелая, массивная рука её папы. Своей пятёрней он с лёгкостью охватывает все ее тельце и то, как подрагивают его пальцы, дает мне понять, что он держит её на весу, чтобы не причинить малышки увечий.

Ей нравится, глазки соловеют и она погружается в сон, объятая теплом уютного одеяла, приобрётшего внезапную, но такую приятную тяжесть.

Давящая атмосфера постепенно рассеивается. В комнате слышны только тиканье часов.

— Я этого не хотел. — он смотрит на дочь, но подразумевает нечто иное. Я молчу, не перебиваю.

На что я надеюсь? Не знаю. Даже если он извинится, что это изменит в нашей жизни? Ничего. Но я остервенело стою и жду, что он скажет ещё.

— Я был зол. Увидел тебя выходящую из его дома и… — он болезненно поморщился и отвернул от меня лицо, поджимая губы. Тяжёлый выдох. — Я знал, что ты мне не изменяла. Не смогла бы, потому что даже в такой момент, думала головой, а не вагиной.

Я проглотила ком, чувствуя накатывающую волну стыда. Я никогда ему не признаюсь, что в ту ночь, не переспала с Киром только потому, что Он этого не захотел. Да, я была под возбудителем, но чувствовала вину за своё поведение так, словно должна была найти в себе силы сопротивляться этому влечению.

Я низко опустила голову, пряча за прядями красное лицо.

«Не реагируй так! Он не чувствовал стыд, когда изменял тебе!»

Все это началось из-за него. Потому что он считал, это правильным!

А я дура, даже после этого, готова была простить…

— Ты бросил меня одну, с ними…

— Мне нужно было уйти. Уехать как можно дальше от тебя, иначе … Я мог бы натворить ужасные вещи. И натворил их, в конечном итоге. Хотел успокоиться, покурить и как на зло, под рукой не оказалось сигарет. Блять, если бы ты сидела в номере, а не бежала с голой задницей в след…

— То есть я виновата? — я дернула его за руку, поворачивая к себе лицом и тут же шарахнулась. Настолько агрессивными были его глаза.

Он морщится, желваки ходят по скулам и все же, он произносит:

— Мы оба виноваты. С разницей в том, что если бы я не уехал, тебе было бы очень больно и причиной этому, был я. — его рука, с растопыренными пальцами, обхватила большую половину моего лица и притянула к себе. — Я жил тобой. Гнал из головы, заменял на других женщин, но все это время, искал лишь похожих на тебя. И злился, когда не находил. Все они были не тобой и бесили меня этим. Я не хотел тебя ломать, подчинять. Я ждал,