Нечестивые - Си. М. Рэдклифф

Я рассказала отцу правду о своей неудачной охоте в лесу и о том, как это привело меня в отчаяние вдобавок ко всем внутренним неурядицам, с которыми я уже имела дело из-за надвигающегося наступления половой зрелости. Мой отец отнесся с пониманием и нашел что-то, что удовлетворило мою потребность — что-то, что не было Максвеллом, настоящей причиной моих беспокойных чувств.

— Давай спасем двух других, — говорю я Оникс, освобождаясь от мыслей о прошлом. — Я хочу, чтобы о Максвелле позаботились.

Оникс мгновение смотрит на меня, на его лице не видно ни осуждения, ни эмоций, только понимание. Он не подвергает сомнению мои доводы; вместо этого он распечатывает фотографию Максвелла и начинает разрабатывать план, записывая любую относящуюся к делу информацию, которая нам нужна, чтобы начать нашу охоту.

Я делаю шаг в сторону от стола, чувствуя, как мое сердце бешено колотится в груди, а адреналин течет по венам. У нас есть система: исследование и выслеживание, прежде чем приступить к убийству. Это требует времени, и прямо сейчас мне нужно собраться с духом, прежде чем я совершу что-нибудь импульсивное — например, схвачу этого ублюдка средь бела дня и убью его посреди его шикарной кухни.

Оникс дочиста вытирает компьютер, удаляя все улики, и выключает его. Он хватает листок с фотографией Максвелла и всем, что тот написал, складывает его и протягивает мне.

— Я знаю, ты сказала, что хочешь сходить в магазин, но как насчет того, чтобы вместо этого пойти посмотреть, чем занимается этот грязный кусок дерьма?

Я улыбаюсь в ответ Ониксу, когда он встает из-за стола. — Пойдем поохотимся.

ГЛАВА 14

ОНИКС

Последние четыре часа я сидел возле офисного здания, которым владеет Максвелл и в котором он работает, и не видел его. Селена позвонила ему в офис с одноразового телефона, представившись кем-то из кабинета его врача, и узнала, что он весь день был на встречах.

Но сейчас мы не можем уехать. Часть процесса включает в себя выслеживание и отслеживание каждого движения нашей жертвы — изучение их распорядка дня и каждого аспекта их жизни, чтобы мы могли избежать любых нежелательных конфликтов. Мы не можем рисковать тем, что что-то все испортит; лучше знать, во что мы ввязываемся, прежде чем полностью погрузиться в это.

— Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем он выйдет? — спрашивает Селена, нетерпеливо ерзая на своем сиденье. Если и есть что-то, что отличает нас двоих, так это то, что она борется с самоконтролем и сдержанностью. Что касается меня, то у меня нет проблем сидеть в засаде столько, сколько необходимо.

Я поднимаю взгляд на стеклянное здание, мои глаза сканируют окна, пытаясь увидеть, смогу ли я разглядеть Максвелла через какое-нибудь из них. Но из-за яркого света это трудно разглядеть. Я был бы готов поспорить, что, поскольку здание принадлежит ему, он находится на верхнем этаже — где он может сидеть высоко над всеми остальными и смотреть на них сверху вниз, как на крестьян, которыми они и являются в его глазах.

— Я не знаю. Я не знаю всего расписания его встреч, — говорю я ей, доставая бутылку воды из подстаканника. Я отвинчиваю крышку и делаю глоток, прежде чем поставить ее обратно. — Терпение, Селена. Мы уже говорили об этом раньше. Разве ты не высказала свою импульсивную чушь Йену в прошлый раз?

— Пошел ты, — рычит она на меня, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. — Импульсивность — это скорее порыв. И это дерьмо чертовски скучное. Мы могли бы просто проскользнуть внутрь и оставить его умирать за своим столом.

— Не будь гребаной идиоткой, — огрызаюсь я на нее, отодвигая свое сиденье назад и закидывая ноги на приборную панель. — Серьезно. Ты действительно хочешь попытаться выйти сухой из воды с таким дерьмом?

Селена пожимает плечами, поворачиваясь, чтобы посмотреть в окно в направлении, противоположном тому, где находится Максвелл. Иногда ее отношение и все это дерьмо действуют мне на нервы, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не свернуть ее хрупкую гребаную шею.

Я люблю ее всеми возможными способами, но иногда она чертовски раздражает.

— Видишь ту машину, что припаркована через два от нас? — тихо спрашивает Селена, глядя в зеркало у своего окна. — Вон тот черный седан. Он подъехал вскоре после того, как мы припарковались, и все это время находился там.

У меня перехватывает дыхание, чувства обостряются, когда я незаметно бросаю взгляд в зеркало слева от себя. — Ты заметила, как кто-нибудь выходил из машины?

— Нет, — говорит она как ни в чем не бывало. — Я не следила за ним все время, пока мы были здесь, но я заметила его, когда он подъехал, и что он все еще там. Ты видишь в нем кого-нибудь?

Я мгновенно начинаю раздражаться. Если и есть что-то, в чем Селена хороша, так это замечать то, чего я иногда не замечаю. Когда я сосредоточен на том, что делаю, я могу оступиться и не обращать внимания на свое окружение, но это случается не часто. Это один из тех моментов, когда она проникает мне под гребаную кожу и встряхивает мою нормальность.

— Какого черта ты мне не сказала, когда заметила машину?

Селена смотрит на меня, поджав губы, и пожимает плечами. — Я подумала, что ты бы тоже это заметил.

Я разочарованно провожу рукой по своим растрепанным волосам. — Если ты что-то увидишь, просто скажи мне, черт возьми, на случай, если я не замечу.

Она мило улыбается мне. — Конечно, папочка, — в ее словах слышен сильный сарказм, и я не упускаю колкости в ее тоне.

— Давай я возьму тебя на заднее сиденье, и ты сможешь называть меня папочкой, сколько захочешь, — говорю я ей низким и хриплым голосом, пока мой член растет в штанах.

В убийстве с Селеной есть что-то такое, от чего кровь приливает прямо к моему члену. В том, что мы делаем вместе, есть чувственный аспект, не обращая внимания на тот факт, что я обычно возбуждаюсь всякий раз, когда она в моем присутствии. Если есть что-то, чего нам не хватает, так это взаимопонимания и ненасытного сексуального влечения друг к другу.

— А как же Максвелл? И машина?

Я снова смотрю в зеркало. — Не похоже, что в машине кто-то есть.

— Пойду посмотрю, — рука Селены уже на дверной ручке, она распахивает дверь, прежде чем я успеваю ее остановить.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю и