Парижский роман - Рут Райшл

– Эти крестьяне были воспитаны на другом Христе – суровом, с кровью, сочащейся из-под тернового венца. Каким шоком, должно быть, стала для них встреча с доброжелательным, милующим богом.

– Но что он обещает им?

– Как что? Спасение. Идите в крестовый поход, и все ваши грехи будут прощены. – Жюль взял ее за руку, как маленькую. – Идемте.

Внутри она вдруг увидела и поняла. На миг стены исчезли в лучах света, от которых воздух мерцал, пронизанный неземным сиянием.

– Как красиво, – выдохнула Стелла.

– Вот оно, обещание. Награда за верность и твердость. Царство Небесное.

И вновь Стеллу охватило желание не разочаровать, не подвести Жюля. Она вся отдалась свету.

– Они, наверное, мерзли зимой, а летом страдали от зноя, – прошептала она. – Вечный голод. Работа до седьмого пота. И насекомые изводят – блохи, вши, комары. Как их, наверное, было легко соблазнить! Так много боли, так мало радости.

Жюль посмотрел на нее. Стелла вдруг осознала, что, если не считать физических неудобств, все, что она говорила, относилось и к ней самой – и он тоже это почувствовал. Так много боли, так мало радости. Старик дружески похлопал ее по руке.

– Мы еще вернемся. Но сейчас пора на обед – нехорошо опаздывать, у нас забронирован столик.

По извилистой дороге, окаймленной цветущими яблонями, они дошли до деревни Сен-Пер, расположенной немного ниже собора. Теперь он возвышался над ними, строгий, видимый отовсюду.

– Я кажусь себе, – заметила Стелла, – Дороти, идущей по дороге из желтого кирпича.

– Кто же тогда я – Страшила, Железный Дровосек или Трусливый Лев?

Она задумалась.

– У вас явно нет недостатка в уме или сердце. Так что, полагаю, вы Лев.

Жюль тихо зарычал.

– Я всегда считал, что храбрость переоценивают. От этого в мире происходит немало бед.

Вспомнив, что Уитмен назвал его героем Сопротивления, Стелла хотела расспросить об этом. Но тут же припомнила другое: как Жюль отказался это обсуждать, – и промолчала. Она не Селия. Не будет лезть не в свое дело.

– Как по-французски Трусливый Лев? – спросила она вместо этого.

– Lion Lâche.

– Lion Lâche, – повторила она. – По-французски звучит намного красивее.

– Так почти всегда бывает.

Дальше они шли молча, пока не показался ресторан. Стелла ахнула при виде элегантной каменной постройки, окруженной парком. Это невысокое здание с рядами зашторенных окон напоминало какого-то царственного зверя, дремлющего на солнце.

– Какое роскошное! Мне туда нельзя. Я недостаточно нарядно одета. – Она кивнула на свои джинсы.

– Чепуха. – Француз снова взял ее за руку и повел через сад в пристроенную к ресторану оранжерею.

Сначала Стелла брела неохотно, чувствуя себя здесь чужой. Но сквозь стекло лился солнечный свет, и, пока метрдотель вел их к столу, она успела расслабиться и начала получать удовольствие от безмятежности окружающей обстановки. Это был самый романтический ресторан, какой она только видела.

К ним стремительно шел человек в белом поварском кителе – высокий, с очень крупными чертами сиявшего от радости лица.

– Месье Делатур! – Голос Марка Мено оказался низким и звучным. – Je suis ravi de vous voir! Françoise! – воскликнул он. – Viens vite![31]

Появилась худенькая, элегантно одетая блондинка. Стелла подумала, что оробела бы при виде такой красавицы, если бы не большие серьги-кольца и не радушная улыбка, дополнявшие ее изумительный наряд. Франсуаза пожала руку Стелле и повернулась к Жюлю. Вдвоем они оживленно заспорили с шефом – судя по всему, обсуждали меню.

Блюда начали прибывать сразу, не успели они сесть. Сначала был холодный, слегка горьковатый аперитив и тарелка с маленькими, простенького вида жареными квадратиками. Шеф протягивал им тарелку по очереди: «C’est très chaud – очень горячо – осторожно!» Жюль положил ломтик в рот, и Стелла увидела на его лице чистое наслаждение.

Стелла последовала его примеру. Когда она сжала квадратик зубами, вырвавшаяся из него жидкость словно взорвалась во рту, рикошетом отдавшись по всему телу. Сначала ощущения были такими ослепительными, что она различала лишь маслянистую сочность, но чуть позже – медленно, как будто застенчиво, – проступили тонкие пикантные нотки. С их появлением общее впечатление изменилось, вкус теперь казался слегка сладковатым. Стелла отслеживала ароматы, а они танцевали, дразнили, менялись. Она прикрыла глаза, вспоминая ortolan. И тут пришло осознание.

– Растопленное фуа-гра! – Она потянулась за вторым кусочком.

Шеф оказался настоящим мастером текстуры. Его устрицы дрожали, зависая в застывшей, как желе, морской воде, как будто Мено повелел волнам остановиться. Омара он превратил в прозрачный бульон, до того наваристый и крепкий, что казалось, это существо растворилось в жидкости без остатка. Когда же он полил горячий суп холодным кремом из икры, температура изменилась так, что Стелла подумала про прыжок в воду. Она представила, как море набегает на песок.

– Он – хозяин океана!

Жюль бросил на нее острый взгляд, и Стелла сразу почувствовала себя глупо. Щеки залил жаркий румянец. Но он просто сказал:

– Теперь вы понимаете, почему Мено называют поэтом кухни. Моей жене очень нравился этот суп, – продолжил он. – Надо же, а я и забыл. Она никогда не упускала возможности заказать его.

Он произнес это озадаченно, как будто обнаружил нечто важное, о чем имел неосторожность забыть. Стелла подняла глаза, ожидая увидеть грусть, но он сиял, этот человек, заново открывший для себя забытое удовольствие.

– Мы часто брали сюда Жана-Мари, когда он был еще маленьким. Бывало, он уходил за Марком на кухню и вскоре появлялся с каким-нибудь варевом, которое только что изобрел.

– Помнишь, какой он приготовил суп из каштанов, когда ему было… сколько… десять? – Вернулся шеф, и Стелла поняла, что он собирается обслуживать их сам. – Он был таким изобретательным, все повара радовались, когда он приходил к нам на кухню. Надеюсь, он и сейчас готовит?

– Не знаю. – Жюль сник, его голос прозвучал грустно.

– А как приятно мне всегда было готовить для мадам Делатур, – быстро сменил тему шеф. – Нам всем ее не хватает. Следующее блюдо я приготовил в ее честь. – Вытянув руку, в которой держал керамическую форму – террин, – он поднял крышку; в воздухе заклубился ароматный пар.

Стелла заглянула в террин: на тусклой подложке из чечевицы и лука лежала целая доля фуа-гра, бледная и тяжелая. Пасмурное зимнее блюдо. Недоумевая, она выглянула в окно; снаружи все расцветало.

– Adieu à l’hiver, – шепнул шеф. – Прощай, зима.

– Но… снова фуа-гра? – удивился Жюль. – Я никогда не видел, чтобы ты повторялся.

– Не повторюсь и сегодня. – Повар с размаху вонзил вилку в печень, вынул ее и отложил в сторону. – Adieu le foie gras. – А потом разложил по тарелкам чечевицу. – Всегда хотел так сделать. Уверен, вы оцените…

– Ватель, – пробормотал Жюль.

Мужчины обменялись