Парижский роман - Рут Райшл

– Ватель, – Жюль соединил пальцы и откинулся на спинку стула, – был одним из создателей французской гастрономии. Самым известным его подвигом стал прием в честь Людовика Четырнадцатого на две тысячи человек. Могу добавить, что для него все закончилось не очень хорошо, но сейчас речь не об этом. Больше всего мне нравится история, как он попросил у хозяина пятьдесят голов скота для приготовления консоме.

– Пятьдесят голов? Для супа?

– Его хозяин тоже удивился и задал такой же вопрос. – Жюль поднял мизинец правой руки. – «Месье, – ответил Ватель, – я превращу пятьдесят голов крупного рогатого скота во флакон эликсира не больше этого пальца». Мне кажется, это примерно то же самое, что месье Мено сделал с фуа-гра.

Мено склонил голову, явно довольный тем, что его прекрасно поняли.

Прибыл омар в обертке из сала, превратившей дар моря в нечто насколько мягкое, что его можно было есть ложкой. Затем подали крошечную ножку ягненка, нарезанную нежными розовыми ломтиками и не похожую ни на одно мясо, которое Стелла когда-либо пробовала.

Обед продолжался. Время исчезло.

– Останется ли хоть что-нибудь, чего он нам не подаст? – шепотом спросила Стелла. Выглянув в окно, она обнаружила, что день незаметно подошел к концу.

– Он пытается произвести на вас впечатление, – ответил Жюль.

– На меня?

– Ну, не на меня же!

Стелла взглянула в его лицо, излучавшее какую-то тихую радость – в «Дружке Луи» такой радости она не замечала. Вспомнив тот ужин, она поняла, что в его поведении сквозило какое-то напряжение, он словно чувствовал, что кто-то за ним следит и осуждает его. «Интересно, кто?» – подумала она. Но здесь, в «Надежде», незримо присутствовала только его жена, и мысль о ней, казалось, делала его счастливым.

Официант поставил перед каждым из них небольшое пирожное с карамелизированными грушами и шариком лакричного мороженого. За ним последовали бананы, украшенные маракуйей и чуть сдобренные черным перцем – неожиданные пируэты вкуса.

Обед оказался столь же обильным и щедрым, как сам шеф-повар, и к тому времени, когда он подал выдержанный арманьяк со спелым рокфором, у Стеллы голова шла кругом. Хотя зал уже был заполнен, новые блюда продолжали прибывать к их столику. Появились птифуры, за ними шоколадные конфеты. Корзина фруктов. Жюль и шеф подняли друг за друга тост ароматным фруктовым бренди. Стелла изо всех сил старалась держать слипающиеся глаза открытыми. Но это было выше ее сил. Она положила голову на руки, закрыла глаза и позволила себе задремать, слыша сквозь сон их разговор, который умиротворяюще журчал, как вода в ручье.

– Было одно удовольствие для нее готовить, – услышала она слова шефа. – Редко встретишь американца, который по-настоящему ценит еду. Где ты ее отыскал?

– В «Дë Маго». Помнишь, Марк, как ела моя жена – как будто вкус каждого кусочка эхом отдавался по всему ее телу? Так вот эта юная особа напомнила мне ее. У нее такой же несомненный талант к еде. Только она об этом даже не подозревает.

Шеф ненадолго замолчал. А потом Стелле показалось, что она услышала нечто любопытное. Хотя, может, ей это приснилось.

– Так ты собираешься познакомить ее с собой?

– Что-то вроде того. Только я очень сомневаюсь, что она позволит.

– Ты должен снова привести ее ко мне. Пожалуйста. Люди очень редко едят так вдумчиво и с таким пониманием.

Жюль склонил голову.

– Я постараюсь.

* * *

Стелла проснулась в такой глубокой темноте, что, открыв глаза, ничего не увидела. Конец вечера она помнила смутно. Они долго сидели в ресторане. Потом подъехала машина. А потом – неужели такое возможно? – кто-то отнес ее в постель. Где она? Ничего не понимая, Стелла вытянула руки и похлопала вокруг, пытаясь исследовать на ощупь окружающее пространство.

Затуманенный мозг отказывался помогать. Неожиданно всплыло воспоминание: изысканный аромат маракуйи, словно играющий на языке. Следом еще одно: бананы. Лакричное мороженое. Постепенно вернулись вкусы, а с ними и события вчерашнего дня. Старик с лицом Модильяни. Золотой свет в соборе. Обед, который длился до ужина. Должно быть, она уснула еще там, за столом. Что было потом? Стелла напрягла память.

Она села, пытаясь понять, где находится, – голова до сих пор кружилась. Кровать была огромной, простыни слегка шершавые – лен? – и отделаны кружевом. Она коснулась одеяла, легкого и невероятно мягкого. Подкатившись к краю матраса, поняла, что кровать закрыта занавесками. Поколебавшись пару секунд, Стелла отдернула одну из них.

Сквозь старинные окна струился лунный свет, освещая большую комнату, оклеенную обоями со старомодным цветочным рисунком. В одном углу высился деревянный шкаф, в другом стоял резной стул с прямой спинкой. Воздух был неподвижным. Было совершенно тихо.

Гостиница? Стелла поискала телефон, но его не было. Тут ей пришло в голову, что это, вероятно, тот самый замок, о котором упоминал Жюль, и на миг она даже обрадовалась, что алкоголь еще не выветрился. Будь она трезвой, пришла бы сейчас в ужас, а так чувствовала скорее любопытство.

Стелла сползла с огромной кровати, подошла к двери и, нащупав ручку, выглянула в неосвещенный коридор. Вышла из комнаты, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Семеня крошечными шажочками и вытянув перед собой руки, девушка осторожно продвигалась вперед, пока не уперлась в стену. Повернувшись к ней спиной, она начала медленно скользить в темноте. Надо же было понять, где она находится.

Но коридор был просто бесконечным! Так же, ощупью, Стелла добралась до развилки и остановилась, не зная, куда повернуть. Решила свернуть направо. А на следующем повороте пошла налево. Казалось, что проходят часы, а она все бродит по длинным коридорам, ничего не находя, никого не встречая. Ступая по холодному деревянному полу, босые ноги окоченели. Стелла решила вернуться в свою комнату, и тут поняла, что не представляет, как ее найти. Совершенно растерявшись, она носилась взад-вперед по незнакомым коридорам, продуваемым сквозняками, обхватив себя руками, чтобы согреться. Наконец она набрела на лестницу и, вздохнув с облегчением, спустилась по ней.

Увы, первый этаж был таким же пустынным. Миновав десятки огромных, заставленных мебелью комнат, она почувствовала, что действие алкоголя проходит и в душу прокрадывается страх.

Какое же это было облегчение, когда деревянный паркет сменился холодными плитками: Стелла нашла кухню. В тусклом свете маленькой дежурной лампочки она разглядела старую, большую и приземистую плиту в углу. Она пошла на свет, как вдруг что-то прикоснулось к ее ноге. У Стеллы отчаянно заколотилосьь сердце. Она подпрыгнула, испуганно пискнув.

Уф, это был всего лишь кот. Глядя на девушку горящими глазами, он принялся тереться о ее ноги. Облегченно вздохнув, Стелла нагнулась, чтобы погладить его.

– Ты, наверное, голодный? – спросила она, радуясь обществу живого существа. –