Парижский роман - Рут Райшл

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался сын Жюля. Жан-Мари был бы очень красив, подумала Стелла, если бы удосужился улыбнуться, но теперь его сердитое лицо казалось помятым, как после бессонной ночи. Остановившись, он долго и пристально смотрел на отца, а Стелла размышляла о том, каким поразительным красавцем, наверное, был Жюль в расцвете сил.

– Она тебе годится во внучки!

Жюль вздохнул и стал возиться с кофейником; он выглядел страшно смущенным.

– В правнучки вообще-то, – ответил он и, покосившись на Стеллу, перешел на французский: – À mon âge, vous savez, il faut profiter de toutes les chances de bonheur qui se présentent à vous. On n’en trouve pas souvent[36].

Его сын начал возмущаться, плеваться, пока не побагровел так, что не мог говорить.

Это было ужасно, Стелла не могла поднять на него глаза, но затем Жюль бросил на нее озорной взгляд. Он дразнит сына?

– Тебе хотелось бы, чтобы я был унылым старцем? – Жюль перешел на английский. – Но мне-то это зачем?

Да, он дразнил сына!

На миг Жан-Мари потерял дар речи и компенсировал это, громко топнув.

– Ты выставляешь себя в нелепом свете! Смотреть больно. – Взглянув на Стеллу, он снова перешел на французский: – Vous me donnerez un frère qui pourrait être mon fils[37].

* * *

Жюль посмотрел на сына и сказал по-французски что-то, чего Стелла не поняла. Но подтекст разговора был совершенно ясен: Жан-Мари, похоже, решил, что Жюль ищет себе молодую жену. Неужели он настолько не знает собственного отца? Даже Стелла, несмотря на их очень недолгое знакомство, понимала, что Жюль до сих пор любит покойную жену.

Жюль наблюдал за сыном с неописуемым выражением лица: на нем в равной степени читались и боль, и веселье. Наконец он перебил сына:

– Хватит! Не очень лестную картину ты нарисовал, но, по крайней мере, ты честен.

– Mais non, papa[38]. – Стелла видела, что Жан-Мари пытается смягчить сказанное. – Конечно, я тоже хочу, чтобы ты наслаждался оставшимся тебе временем. – Но в итоге он не сумел совладать с собой и выпалил: – Но я обеспокоен. И дело тут не только в женщине. По-моему, ты теряешь чутье. Эти чудовищные картины и скульптуры, которые ты покупаешь! – Он помахал рукой, отметая возражения. – Умоляю, избавь меня от лекции. Я знаю, в свое время у тебя хорошо получалось. Пикассо, Брак и Бранкузи были отличными вложениями.

– Не говоря уже о…

– Но это было давно! – продолжал возмущаться Жан-Мари. – Ты уже стар, а современные художники – ну, это же совсем другое дело. Ты портишь свою репутацию, покупая картины американцев, о которых ты такого высокого мнения. Я почти уверен, что ни Джаспера Джонса, ни Энди Уорхола вскоре не вспомнят.

– Иногда, – пробормотал Жюль, – ты очень напоминаешь своего дедушку.

Жан-Мари снова топнул.

– А теперь ты являешься с девицей, о которой мы ничего не знаем! Как ты думаешь, что сказала бы maman?

– А по-твоему, что бы она сказала?

– Она бы назвала тебя старым дураком.

– Но ты же знаешь, твоя мать относилась к дуракам с величайшим уважением.

Этого Жан-Мари вынести не мог. Резко развернувшись на каблуках, он вылетел из комнаты. Стелла проследила за ним взглядом, это получилось само собой. Стройный молодой человек с лицом Модильяни был невероятно хорош собой.

Жюль подлил Стелле кофе.

– Примите мои извинения. Он слишком беспокоится. Все время ждет подвоха. – У Жюля искривилось лицо, и внезапно стало видно, что он очень стар. – В детстве он был чудесным мальчиком, с восхитительным чувством юмора и невероятно любознательным. Но смерть матери стала для него сильным ударом – они были очень близки, – к тому же все случилось в очень неудачное время! Жан-Мари как раз встретил ужасную женщину, которая сейчас стала его невестой. Тогда она воспользовалась моментом, и теперь я его едва узнаю. У меня такое чувство, будто Эжени украла моего сына. Я уверен, что настоящий Жан-Мари не исчез, но я не могу до него достучаться.

– Мне жаль, – только и смогла выдавить Стелла.

– Я должен верить, что Жан-Мари образумится. Остается только надеяться, что, когда это случится, будет не слишком поздно. – Жюль со вздохом взглянул на часы. – Мы можем продолжить этот разговор позже, но сейчас мне пора в собор. Служба начинается в восемь.

– Вы ходите в церковь каждое утро?

Он не производил впечатление набожного человека.

– Я не пропускаю службы, когда приезжаю сюда, – торжественно сказал Жюль.

Влившись в череду верующих, они прошли через массивные двери в собор. Из окон падал мерцающий свет, воздух вибрировал от возвышенной музыки. Монахини и монахи в белых одеяниях торжественной процессией с пением шли по храму. Звук растекался по пространству собора, как вода, мелодичные голоса лились между колонн, к круглым окнам-розеткам и вверх, к небу.

– Боже мой, – шептала Стелла, отдаваясь радостным звукам. – Боже мой.

Музыка смолкла, монахи и монахини, уже молча, торжественно двинулись по проходу и вышли за дверь.

– Я как на небесах побывала, – призналась Стелла. – В воздухе витало что-то такое, что мне не хотелось возвращаться.

Жюль взял ее под руку.

– Есть еще кое-что, что я хочу вам показать. – Они медленно шли по длинному нефу, вслед за скрывшимся хором, а музыка все еще вибрировала в теле.

Жюль показал на камни под ногами.

– Ровно в полдень в день летнего солнцестояния свет проникает через окна фонаря и отбрасывает по всему нефу идеальные круги.

– В самом деле? – Теперь Стелла разглядывала пол. – Это случайно получилось?

Он помотал головой:

– Разумеется, нет.

– То есть вы хотите сказать, что в двенадцатом веке могли настолько точно рассчитать движение Солнца, что создали здание, которое, по сути, является гигантскими солнечными часами?

– Поразительно, правда?

– Но вы уверены? Я ни в одной книге об этом соборе ничего подобного не читала.

– Приезжайте сюда в день летнего солнцестояния, и увидите все своими глазами.

– Но почему об этом не сказано в книгах? – Стелла припоминала свои исследования.

– Хороший вопрос. Я не знаю на него ответа. Но подозреваю, что это как-то связано с нашими представлениями о Средневековье. Признать, что тогда могли вычислить орбиту Солнца? Это же бросить вызов всему, что, как нам кажется, мы знаем.

– Именно. Вчера вы сами рассказывали, что они были неграмотными болванами, не имеющими никакого представления о мире.

– И то и другое правда. Было правдой. – Жюль обвел рукой собор. – Здесь можно столько узнать! Нужно только время, чтобы смотреть. Но идемте, мы же не позавтракали. А у меня от музыки всегда разыгрывается аппетит.

Все так же держа Стеллу под