Рябиновая кровь - Марина Адлер

Я будто умирала от поцелуев Яромира. Да так, что эта смерть казалась ненапрасной. Руки поднялись к лицу мужчины и обняли его, пока Яромир продолжал ласкать шею и кожу у выреза сарафана. Пальцы скользнули в шёлк его волос. Глаза закатились от звука голоса водяного, что низко простонал моё имя от сильнейшего удовольствия. Помнила, о чём просил он, но намеренно нарушила этот запрет. А теперь с упоением наслаждалась гладкостью длинных волос водяного, которые скользили промеж пальцев словно вода. Прохладная да блестящая.

Теперь на стенах не видела изумрудного инея — следа колдовства водяного. На этот раз ему оно и вовсе не понадобилось, чтобы зачаровать меня и привязать к себе навечно. Яромир даже попытался остановиться, образумить и себя, и меня. Но этого сама не позволила, когда он вновь, но уже с мольбой посмотрел на меня, положив ладонь мне на плечо. Её я отбросила, и сама обняла парня. Поцеловала его так, как и не знала, что умею. Яромир же стал обнимать моё тело и сжимать те места, которые в жизни не ласкала рука мужчины. Властные большие руки сжали ягодицы, прижимая к сильному телу. Затем поднялись выше и стали умелые пальцы кружить сквозь одежду вокруг затвердевших сосков, попутно мягко сжимая грудь.

— Станешь ли ты моей невестой, Ягда? — повторил вновь Яромир, когда в бессилии выгнулась в его талантливых руках. — Дай согласие, и больше неведом будет тебе страх. Защищать стану от любого зла. Не позволю пролить слёз никогда, — продолжал заманивать в силки водяной так, что сейчас же захотелось согласиться.

И— ик! Послышался звук со стороны. И— ик! Яромир недовольно поморщился, но после вновь накрыл мои губы своими. Поднял меня на руки и уже было понёс к лестнице. Пелена сладострастия отступила окончательно, лишь когда деревянная посуда с грохотом полетела из кухни, да прямо в коридор.

— Нехорош— о— о, Яромир, пленить княжну без её дозволения на то, — эхом пронёсся по терему шершавый голос Домника. Самого чудика не было нигде видно, но слова его звучали словно бы одновременно со всех сторон.

Разум окончательно прояснился, а тело в сильных руках Яромира начало искать пути к отступлению. Стыд и смущение за всё, что произошло, нахлынули разом да в одно мгновение. Осознание тоже. Прижав к себе, Яромир не желал выпускать меня из своей хватки, но, заметив, что уже не жмусь к нему, а отталкиваю, нехотя опустил на ноги.

— Ах, ты ж, Домник! Точно накажу… — прошептал сквозь губы водяной недовольно, окончательно заметив то, как стремлюсь поскорее вырваться из сладкого плена его объятий. Руки водяного ещё лежали на моей спине, когда прижала пальцы сначала к губам, а после пылающим щекам. Осмотрелась в поиске колдовских узоров, желая понять, как смог водяной заставить так легко потерять голову, но не заметила ничего необычного вокруг. Стены, полы и даже потолок не сияли колдовским узором, что ещё больше угнетало. Неужели сама? Неужели сама готова была пойти на всё?

От досады по щекам потекли слёзы. Яромир, заметив мою растерянность, хотел было обнять вновь, но юркнула из его рук и быстро побежала наверх. Там заперлась в комнате и стала расхаживать по спальне, не понимая, как могла позволить сотворить с собой такое по доброй воле.

Руки легли на дерево двери, за которым спряталась моя ласточка. Совесть же стонала в груди. Был зол на Домника, но больше на себя самого. Ведь понимал — прав он. Нехорошо без согласия забирать в плен Ягду. Сделав её своей по законам нечисти, сотворил бы себе навечно невесту и жену. Этого желал всем сердцем. Глядя на Ягду, не мог и думать об ином, как поскорее и навсегда забрать её себе, ограждая от невзгод, которые ждут девушку по прибытии в Мирн. Погубил бы себя. Да. Но зато спас бы Ягду. Стали бы жить здесь с княжной и править уже Великими топями вместе.

Но хотела ли этого княжна? Точно знал, что нет. Кто же захочет в мужья получить водяного. Неживого да хладного. Чёрта болотного.

Тяжело вздохнув и преодолев немыслимое желание отворить запертую девушкой дверь, оттолкнулся от резного дерева и подошёл к небольшому окну в коридоре. На улице всё сияло колдовскими узорами. Двор, трава, баня, даже ульи изукрасил след сильнейшего колдовского узора. Судя по тому, как Ягда осматривала всё вокруг, когда целовал её сладкие губы, понял, что ищет княжна свидетельства моего влияния на неё. Потому спрятал следы своих проявлений подальше, чтобы не пугать. Почти удалось обмануть ягодку. Почти стала моей навсегда. Ещё немного и заманил бы…

— Неправильно сделал, хозяин. Не мог позволить этого. Прошу прощения. Сама должна дева прийти к тебе. И сама дать своё согласие. Знаешь закон и всё равно нарушаешь. — Домник недовольно стал цокать. — Погубил бы княжну случайно, а что после? Мучился бы от любви неразделённой вечность?

Недовольно отметив про себя, что друг прав, пошёл в свою комнату. Однако Домник не желал отставать. Раньше компания домового казалась спасительной. Теперь же раздражала, ведь указывала на пороки. Слова Домника говорили, что нисколько не изменился с тех пор, как был человеком. Сам это понимал сейчас.

— Хочешь повторить былые ошибки, Яромир? Так, он тебя никогда не освободит! — гневно прорычал Домник, подтверждая и без того ясное.

— Может, мне и не нужна свобода, полученная предложенным путём! Не думал об этом?

Домовой замер, таращась своими круглыми жёлтыми глазами, но в следующее мгновение уже растянул пасть в широченной улыбке.

— А ты быстро, однако, влюбился! — хрипло стал смеяться маленький толстячок. — Если она действительно та самая, то упустишь свой шанс, проходя по лёгкому пути. Отдай княжну. Сама она должна пройти свой путь.

— Ничего я не влюбился! А если это не она? Даже в мыслях страшно допустить такое. Погубим девушку, если окажется не той. — сполз по стене и осел на пол, хватаясь за голову. Ягда действительно пленила все мои мысли. Не представлял, как отдам княжну в руки судьбы, которая уготована для неё.

Домник подошёл и стал гладить по руке лапками, ластиться и хвостом обнимать.

— Прости меня, хозяин. Желаю добра тебе, и только. Если дева и, правда, «рябиновая кровь», то сможет освободить и тебя, и князя. Подумай только, Яромир! — затопорщился Домник, шевеля усами.

— Теперь это вовсе не важно.