Одно Рождество в Париже - Менди Беггот

— Лорен?

Он кивнул.

— Они встречались почти год. Она узнала об измене, когда из какого-то отеля позвонили в их съемную квартиру, чтобы напомнить о бронировании Шарля тем вечером, — Жюльен вздохнул. — Он вернулся домой, наплел что-то, и она выследила его… остальное можешь сама себе представить.

— Да, — согласилась Ава. Слежка за кем-то в Париже тоже задела ее за живое.

— Эти люди, Ава, у них внутри есть что-то, что невозможно удовлетворить, — сказал он ей. — Не могу говорить за тех, кого не знаю, но Шарль искал обожание, не любовь, и это большая разница, — он улыбнулся. — Но я точно уверен в том, что все, о чем ты сказала этому парню по телефону, правда… что там было? Все возможности мира и камамбер.

Она улыбнулась.

— Теперь ты понимаешь, почему я искала его первым делом с утра.

— Хочешь попробовать что-то другое на обед? — спросил он.

— А ты знаешь место?

Он кивнул.

— Я знаю место.

Глава 19

Маре — L'As du Fallafel

Первое, что поразило Аву, когда они подошли к ресторану, был ярко-зеленый фасад здания. Часть краски облезла, а в окнах витрины виднелись постеры и объявления. Другая ее часть была закрыта огромной очередью из людей, выстроившихся у двери, а сбоку толпились люди, жадно запихивающие еду в рот, словно не ели с прошлого декабря.

— Ты любишь фалафель? — спросил ее Жюльен.

Ее живот заурчал, ожидая от нее ответа.

— Кто же не любит?

— Мой отец, — сказал Жюльен. — Слишком экзотично, по его мнению. И конечно, это не традиционная французская еда.

— Что он будет подавать на свадьбе? Сырную тарелку? Улиток и лягушачьи лапки? — она прижала руки ко рту. — Прости, это прозвучало слишком оскорбительно.

Жюльен улыбнулся.

— Мы, французы, умеем смеяться над собой, Ава.

— Извини, — ответила она, — Но я уверена, что большинство парижских таксистов с тобой бы поспорили.

Они встали в очередь. Ава подула на ладони и потерла их друг об друга.

— Итак, что подают на свадебный завтрак в канун Рождества?

— Не уверен точно, — признался он.

— В планирование свадьбы тебя не включали, я так понимаю.

— Нет, почти все контролирует моя мачеха, — он почесал шею, где на ремешке висела камера.

— Я немного удивлена, что моя мама не вышла повторно замуж, — призналась Ава. — Не потому, что я считаю ее идеальным партнером, который может сделать кого-то очень счастливым до конца своей жизни, но потому что она обожает шикарные свадебные вечеринки. Такая возможность вырядиться и показать себя.

— Может, она понимает, что цель свадьбы не в этом, — предположил Жюльен.

Ава засмеялась.

— Нет, она уверена, что в этом смысл жизни.

— А что она думает насчет фалафеля?

— Ну, она ела во всех уголках света в присутствии принцев и шейхов, — ответила Ава. — Но только те блюда, в одной порции которого меньше трехсот калорий.

— Что же, — сказал Жюльен. — Этого я пообещать не могу.

— И вот ты узнал еще одну причину, из-за которой я ненавижу моделинг. Невозможность есть то, что ты хочешь и когда хочешь, — она посмотрела на него. — А эта очередь быстро двигается?

Он намеренно выбрал столик рядом с пожарным выходом и дал ей рекомендации по меню. Теперь, наблюдая за тем, как она ест, он потерял еще одну возможность поймать кадр, не посмев достать камеру. Она начала издавать довольные звуки в ту же секунду, когда еда попала к ней на язык, и ее удовольствие было заразительным. В итоге он потратил больше времени, наблюдая за тем, как менялось ее выражение лица, когда она пробовала фалафель, капусту и жареные баклажаны, политые острым соусом, чем на свою порцию.

— Итак, я знаю, что Лондон является самым разнообразным городом в Европе, с кухнями из всех возможных стран мира, но я никогда не ела ничего подобного, — сказала Ава с полным ртом жареного нута.

— Лучше, чем камамбер? — спросил Жюльен с улыбкой на лице.

— Не будем преувеличивать, — ответила Ава.

Он улыбнулся, наблюдая за тем, как она откладывает питу и берет израильское пиво, которой он предложил им заказать. А затем, до него друг дошло, пока он смотрел на Аву и ее яркие белые волосы, не прикрытые его шапкой в помещении, с соусом чили на губах, ее глаза, горящие жизнью: он чувствовал себя нормальным. И тогда вина начала медленно проникать в его подсознание. Он вернулся к своему обеду.

— Как ты думаешь, удастся тебе это снова? — спросила его Ава, широко распахнув глаза и переключив свое внимание с еды на него.

— Что удастся?

— Продать фотографию за баснословную сумму денег? — ухмыльнулась она.

— Не знаю. Может быть, — протянул он. — Может быть, нет.

— Тяжело, наверное, не знать, что хотят видеть люди, — сказала Ава. Ее взгляд переместился с оживленной и уютной атмосферы ресторана на улицу, где стоящие в очереди посетители закрывали головы от начавшегося снегопада.

— Non. Несмотря на то, что ты думаешь, я уже говорил, что не делаю фотографии, гадая, что хотят видеть люди, — ответил он и сделал глоток из своей банки пива. — Но, иногда я могу что-то сфотографировать, зная, что большинству людей точно не захочется это видеть.

Ава подперла голову рукой, уперевшись локтем в стол и посмотрела на него с глубочайшим интересом.

— Что, например?

Это было глупо. Он сам начал этот разговор, и теперь надо было как-то замять его. Сказать правду он ей не мог. Он не мог рассказать ей о том, что выходил на улицы после террористических атак на Париж, снимая разрушения кадр за кадром, пока слезы катились по его щекам. Он не мог рассказать о том, как сделал фотографию ребенка и его отца, возлагающих цветы у дома, в котором погибла Лорен. Признания в этом начали бы разговор, который он еще не готов был поддержать, о периоде его жизни, который все еще приносил боль.

— Бездомные люди, — осторожно сказал он. — Лорен… За магазином, в котором она работает… есть укрытие, где хранятся пустые коробки перед отправкой на переработку. Иногда по ночам там собирается человек двадцать, согревая друг друга, спасаясь от холода, — он взглянул на Аву. — Люди не хотят такое видеть.

Он снова это сделал. Говорил о своей сестре так, словно она все еще здесь… и это ощущалось намного лучше, чем использовать грустные и отчаянные выражения, какие обычно он произносил в последние месяцы.

Ава кивнула, поднимая свое пиво.

— Ну, они должны это увидеть.

— Pourquoi?

— Потому что даже если закрыть глаза, реальность никуда ни исчезнет.

Жюльен улыбнулся. Лорен обычно так говорила.

— Ты просто фотографировал бездомных,