Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона - Демьяна Нур

— Спасибо, — тихо сказала я.

Арсанэйр не ответил.

В голове зазвучал низкий, довольный смех демоницы.

√27

Через сорок минут, дверный звонок разорвал тишину.

Звонкий, резкий.

—Курьер, пробормотала я и открыла, не спросив. На автомате.

И на меня налетел Арсений.

Не с криками. Не с оскорблениями. С поцелуем.

Горячим, влажным, жадным поцелуем. Он вцепился в мои плечи, прижал меня к стенке в прихожей, его губы были грубыми, а движения отчаянными. От него пахло алкоглем и паникой. Я замерла. Мой мозг отключился на секунду. Это был не тот самодовольный Арсений. Это был зверь, загнанный в угол.

Оттолкни его!

Заорал голос в моей голове, но мое тело реагировало медленно, будто парализованное неожиданностью.

Мгновение.

Я почувствовала, как жадные губы Арсения исчезли с моих, как его тело оторвалось от меня с такой силой, будто его отшвырнул невидимый гигант. Он вылетел через открытую дверь на лестничную площадку, тяжело ударившись спиной о стену.

Арсанэйр стоял в прихожей.

Он будто материализовался из воздуха.

Его огненные глаза смотрели на Арсения без какой-либо эмоции. Только холодное, безжизненное изучение. Арсений, посиневший от удара и страха, смотрел на него, широко раскрыв глаза. Он видел его. Видел того, чья рука была на фотографии.

— Убирайся, — произнес Арсанэйр. Его голос был низким, тихим, но в нем была такая сила, что воздух в прихожей стал плотным, как кисель. — И забудь, что здесь видел. Иди спать.

Арсений не стал возражать. Он не попытался встать. Он просто медленно, как заводной, кивнул. Его лицо было пустым, глаза стеклянными. Затем он поднялся, повернулся и, шатаясь, исчез в темноте лестницы.

Дверь сама собой захлопнулась. Тихий щелчок замка был самым громким звуком в мире.

Я стояла, прислонившись к стенке, дыхание перехвачено.

Шок. Ликование. Ужас.

Все смешалось в одну горящую, токсичную смесь.

Он сделал это.

Он защитил? Нет, не защитил. Он заявил. Это была демонстрация власти. И он ревнует? Нет, он просто не терпит чужих прикосновений к своей пище? Я не знала. Но вид Арсения, покорного, почти зомбированного, заставлял мою кровь петь от победы.

Арсанэйр повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемой маской. Но в глазах плясали огни, горячие, почти яростные.

— Ты… — я начала, но слова застряли.

Он шагнул к мне. Не медленно. Быстро. Его рука схватила мое предплечье не как раньше, для поцелуя, а с силой, которая заставила меня взвыть от боли. Кости будто треснули. Он потащил меня в ванную.

— Что ты делаешь? Отпусти! — я закричала, пытаясь вырваться. Его пальцы были как стальные клещи.

Он не ответил.

Втолкнул меня в ванную, свет вспыхнул сам собой. Схватил душ, с силой прижал меня к стене, его лицо было так близко, что я видела каждую прожилку на его коже, каждый мерцающий отсвет в его глазах.

— Ты позволила ему, — произнес он, его голос был шипящим, полным древней, первобытной злости. — От целовал тебя!

Я была его территорией, его ресурсом, и кто-то другой оставил на ней свой след.

— Я не позволила! Он сам! — выплюнула я, дрожа от боли и страха.

— Грязная, — он бросил душевую лейку, схватил меня за волосы и повернул к крану.

Он начал мыть меня. Не с любовью. Не с заботой. Как предмет. Как инструмент, который нужно очистить от посторонних загрязнений. Горячая вода обжигала кожу, его руки были грубыми, почти рвали ткань моего платья. Я кричала, сопротивлялась, била его руками, но он был непоколебим, как скала. Он смывал с меня запах Арсения, его прикосновение, его наглость.

Когда он закончил, я стояла в промокшем до нитки платье, дрожа и плача от бессильной ярости. Он вытер мне лицо большим, грубым полотенцем, движения были резкими, почти болезненными.

И потом его взгляд вспыхнул.

Не яростью очищения.

Иным огнем.

— Только я могу тебя касаться, — он произнес, и это было не утверждение, это был закон.

Он наклонился и его губы захватили мои.

Это был не поцелуй Арсанэйра-исследователя, не поцелуй для подпитки. Это был захват. Нападение. Его язык был горячим, требовательным, он подавлял, завоевывал, забирал. Я пыталась оттолкнуть его, но мои руки были слабыми, тело вымотанным.

Он вынес меня из ванной, легко, будто я была тряпичной куклой. На кровать. Мою кровать. Он бросил меня на простыни, промокшее платье сдернул одним движением, не обращая внимания на мои крики, на мои попытки вырваться.

— Нет! Не надо! — я вопила, но мой голос был слабым, потерянным.

— Молчи, Яна — сказал он, его голос был густым, как смола.

И он взял меня. Не с любовью. Не с желанием. С властью. С утверждением права собственности. Это было грубо, это было болезненно сначала, это было всепоглощающе. И в этом огне боли, в этом смещении границ, в этом полном уничтожении моего сопротивления, что-то внутри меня прорвалось. Не только тело. Не только дух.

Какая-то глубинная, древняя печать.

Я закричала. Не от боли. От смеси злости, от дикого, запретного удовольствия.

Крик был таким громким, таким мощным, что окна задребезжали, а свет в комнате погас и вспыхнул снова.

И в тот момент, в самый пик этого крика, в воздухе над кроватью разверзлась реальность.

Не просто вспышка.

Не просто портал.

Это было как открытие раны в самом пространстве. Зернистая, пульсирующая, темная сфера, из которой вывалились вещи.

Странный, мерцающий инструмент. И свиток, старый, потрепанный свиток, который упал прямо на мою грудь, еще влажную от воды и пота.

Арсанэйр остановился.

Его движение прекратилось. Он отстранился, его горящие глаза были прикованы к открывшейся в воздухе дыре.

Портал медленно закрылся, затянулся, как рана.

Комната была тихой. Были слышны только мои жалкие всхлипы и его тяжелое дыхание.

Я лежала, чувствуя свиток холодным на своей груди, чувствуя его вес на себе, чувствуя пустоту и огонь внутри.

Арсанэйр медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде уже не было ярости. Было что-то другое. Что-то похожее на изумление. И на глубокое, бездонное удовлетворение.

— Так, — он произнес тихо, его голос был почти мягким. — Вот как открывается портал.

И он протянул руку, не ко мне, а к свитку на моей груди. Его пальцы коснулись старой кожи.

Я не могла говорить. Я могла только лежать и чувствовать, как мир,