Любовь(ница) - Ария Тес

— Я рассказала тебе все. Ты знаешь, что мне поставили условия, но лезешь в мою постель…

— Это и моя постель тоже, — предостерегающе шепчет, я издаю смешок и быстро стираю слезы.

— Ты серьезно, да?! Меня угрожали УБИТЬ, а ты…

— А я сказал, что все решу завтра и найму тебе охрану! — повышает резко голос, потом отрывается от подоконника и отходит на пару шагов назад.

Дышится легче? Немного, но все равно. Все равно… недостаточно…

— Нам нужно разорвать отношения.

— Еще я не велся на какую-то херню, да. Конечно, Надя. Бегу и спотыкаюсь.

— Ты понимаешь, что не в этом дело! Или что?! Твое эго важнее моей жизни?! Так получается?!

— Заткнись лучше на эту тему! Ты понятия не имеешь, о чем ты говоришь!

— Так объясни! Что поменяется завтра?! Скажи мне ЧТО?! Ты не женишься?

Молчит.

Я хмыкаю и снова стираю слезы, пару раз кивнув.

— Конечно, женишься.

— Блядь, как же я устал…

Анвар делает глубокий вдох, и я жду, что сейчас он развернется и уйдет. Когда-то это был мой самый страшный кошмар. я боялась, что он уйдет, поэтому так много замалчивала… все наши ссоры — это просто то, что я не смогла удержать внутри! А там еще тонна недомолвок и недовольств, которые так отчаянно, но успешно я трамбовала в своей душе.

Потому что боялась, что ты уйдешь. Вот так банально и глупо, но мне было настолько страшно, что однажды ты скажешь, то, что ты говоришь теперь. Только нет у меня обрыва под ногами. Я рада. Я хочу это услышать, и да, наверно, забавно выходит. Как может самое страшное вдруг стать самым желанным? Но… вот как-то так может…

Он разворачивается и опускается в кресло. Я сжимаю себя руками, и мне просто интересно…

— …ты снова хочешь пропустить меня через мясорубку, да?

— Боже, Надя, не утрируй.

Анвар закатывает глаза, потом откидывается на спинку и пристально смотрит мне в глаза. Он думает. Каждый раз, когда он думает, постукивает пальцем по столу, и если раньше мне это нравилось, то сейчас вызывает острое отвращение.

Он не просто думает. Он взвешивает каждое свое слово, чтобы заставить меня заткнуться и снова терпеть…

— Убирайся, — шепчу.

Вскинув брови, Анвар усмехается.

— Что, прости?

— Я сказала! Убирайся из моего дома! Ты! Ублюдок и…

Я падаю в истерику, но и тут не успеваю на самом деле провалиться. Анвар резко дергает меня на себя, а когда я падаю ему на колени, он берет за шею и заставляет замереть. Я не из-за хватки. Из-за взгляда цепенею…

— А теперь послушай меня очень внимательно, Надя, — хрипло рычит он, обдавая холодом души и жаром собственного дыхания, — Не смей повышать на меня голос. Это первое. Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу это и…

Он ненавидит. А как же я?! Где в этих отношениях… я?!

Злость новой волной накрывает, и я упираю руки ему в грудь и рычу.

— Приказывай своей жене, а я тебе не жена! Пусти!

— Вот именно, — отбивает холодом, — Ты мне не жена, и с тобой я могу поступить, как мне захочется. Например, забрать свою дочь и сделать так, что ты никогда ее больше не увидишь…

Застываю. Мой запал вмиг становится меньше огонька от спички…

— Ты… ты этого не сделаешь…

— Уверена? — хмыкает.

— Но…

— А теперь закрой-ка свой рот и послушай меня очень внимательно, малышка… Я пытался с тобой по-хорошему. Стресс, дерьмо и прочие неприятные новости тебя расшатали, ясно, но! Не забывай, с кем ты разговариваешь.

— А с кем я разговариваю?

Мне снова просто интересно.

Он ослабляет хватку рук, но не взгляда, который снова слишком расчетливый и холодный. В бережном прикосновении к щеке больше нет тепла… он проводит по ней, но не как любимую ласкает, а как куклу, которая будет делать то, что он хочет.

— Надя, я люблю тебя, это правда, но я не позволю тебе нарушать границы, тем более пугать моего ребенка.

Я растерянно моргаю.

— Что? Ночь на дворе, а ты истерики закатываешь. Тормози.

Можно было бы сказать, что здесь отличная звукоизоляция, но я об этом потом подумаю. Точнее, этот аргумент родится позже, когда я смогу излагать свои мысли ровно. Пока внутри страх и дикий ужас…

— Ты не заберешь мою дочь…

— Нашу дочь. Нашу, Надя, и нет. Я ее не заберу, если ты угомонишься.

— То есть, буду молча терпеть все, да? Как восемь лет терпела?

Голос ломается под ударом боли, обиды и слезы. Он стирает их снова бережно, но снова без эмоций. Так просто кажется. В смысле, он хорошо играет в нежность, пока глаза холоднее льда…

Циничный ублюдок…

— Именно так, моя дорогая. Наши отношения не изменятся, а брак? Надя, я уже сто раз говорил тебе, что в моем мире брак не имеет отношения с любовью.

А дальше он так просто и играючи окунает меня в дерьмо, на части разрывая все мои светлые мечты и надежды...

— Я понимаю, что тебе обидно. Ты мечтала, что мы поженимся, я знаю, — его смешок проходится ядом по костям, — Но этого не будет. Я могу купить тебе кольцо, конечно, если тебе это так необходимо для нормальной жизни, на этом все. Я повторю в последний раз, что брак и любовь — вещи разные. Я тебя люблю, но на тебе не женюсь. Брак — это сделка. Просто гребаная сделка, и для твоего же блага, тебе пора это понять.

Конечно, он знал, чего я хотела бы, а теперь...просто разбивает и разрывает образы в голове, поливая их дерьмом сверху. Вот так разрушается будущее, которое ты строишь под призмами розового света...Больно и жестоко, будто вырывая из груди грязными кусачками.

— А если я не хочу это понимать? Я…

— Тогда я серьезно. Аву заберу, ты ее не увидишь больше.

Вонзаю ногти в его грудь, но Анвар даже не морщится. Ухмыляется…

— Да, я это сделаю.

— Тебе не позволят… суд…

— Суд? Малышка, ты забавная. У меня деньги и связи, что у тебя есть?

— Закон на стороне матери! Я… у меня есть работа…

— Хм… работа, значит?

Анвар кладет руку мне на бедро, на котором вырисовывает медленные овалы. От них по коже идет ток и мурашки, но не те, к которым я привыкла. Они режут и душат. Они заставляют трепетать от ужаса…

— Твоя работа, Надя — это моя заслуга. Я дал тебе твою ра-бо-ту. Сделки,