Переступить черту - С. Дж. Сильвис

подружки, но ладно. После того как Скарлетт начала огрызаться из-за моего контроля, я стараюсь давать ей больше пространства. Особенно когда она не одна.

Но когда она одна... я дергаюсь.

И поверьте, мне тяжело признавать это.

Тайлер снова вздыхает, уже громче.

— Тебя никто не просил идти со мной, — ворчу я.

— Ты буквально написал... — Он достает телефон и открывает наши сообщения. — Цитата: «Можешь подменить меня и присмотреть за Уоллес, пока я сбегаю по делам?»

— Ах, да. — Я улыбаюсь, видя его раздражение. — Спасибо, кстати.

Он хмыкает:

— Ты куда?

— Мне все равно придется рано или поздно показаться Стэнли. Подумал, лучше сделать это, пока в зале есть свидетели.

Мой лучший друг не знает, какую кашу я заварил — и какое дерьмо сейчас прилипло к подошвам моих кроссовок. В переносном смысле, конечно. У меня язык не повернулся ему рассказать.

Он хлопает меня по плечу:

— Ты так круто реабилитировался после того проигрыша. Он не станет злиться.

— Ну да, просто я потерял голову. — Я поднимаюсь и указываю туда, где Скарлетт и Сойер как раз скрываются в здании факультета естественных наук. — У нее пара на четвертом этаже. Шевелись.

— Господи, будешь должен мне услугу. Или пять.

— Слушай, просто не выпускай ее из виду, и все будет нормально.

Тайлер качает головой:

— Ты можешь просто объяснить, почему так трясешься? Из-за нее? Месяцами я слушал, как ты ноешь и жалуешься на нее и ее отца.

Чувствую, как напряжение сковывает плечи. Мне удается держать Тайлера в неведении относительно моей сделки с дьяволами. И честно говоря, для него же безопаснее ничего не знать. А ещё есть проблема с выплатой этому мудаку. Кто знает, отвяжется ли он теперь?

Прошлой ночью мне приснился кошмар, что он вернулся и требует еще денег.

— Это не похоже на заботу старшего брата-защитника, — продолжает он. — Мы пытаемся ее запугать?

— Эм... нет. — Я наклоняю голову. — Ну, то есть не ты. Запугивать буду я.

— Ты просто боишься, что она сбежит или вроде того, — заключает он. — Или пустит о тебе грязный слух, чтобы отомстить.

Я фыркаю:

— Мы не ограничиваем ее в общении. Но тот парень, которого я уложил на бое, смотрел на нее и отпускал комментарии. Никогда не знаешь, чего ждать от этих ублюдков.

— Ладно. — Он не особо верит, но плевать.

— Четвертый этаж, — поторапливаю я. — Иди уже.

Он вздыхает, горбится и направляется к административному корпусу. Тайлер скрывается в тумане, а я еще долго стою в тишине.

Надо бы хорошенько разобраться, почему Скарлетт Уоллес так сводит меня с ума, но это проблема другого дня.

Вместо этого я возвращаюсь к машине и проделываю короткий путь до спортзала. Ближе к полудню здесь довольно тихо. Стэнли стоит у одного из мешков с другим, более молодым бойцом, но при моем появлении замирает. Он что-то говорит парню и жестом приказывает мне идти за ним наверх.

— Стэнли...

— Помолчи, — сквозь зубы обрывает он.

Он быстро поднимается по ступеням и придерживает передо мной дверь наверху. Стоит мне войти, как он запирает ее за моей спиной.

— Садись.

Я сажусь. Предпочел бы мерить шагами комнату, но выполнение его приказов кажется лучшим способом загладить вину.

— Дело в том, сынок, что у тебя неприятностей больше, чем ты думаешь. — Стэнли сверлит меня взглядом. — Им нужны назад не только те деньги, что они выложили авансом. Они вложили в тебя гораздо больше, и теперь все потеряли.

В животе завязывается узел.

— И что же?

— Слушай, я всего лишь передаю сообщение. Не срывайся на мне. — Он подталкивает через стол лист бумаги. — Суть такова: либо ты находишь пятьдесят тысяч долларов, либо они начнут вытряхивать долг из тех, кто тебе дорог.

Пятьдесят тысяч долларов?

Двадцать казались нереальной суммой, учитывая, что Николас — как его там, блядь, — разгуливает теперь гораздо более богатым. Но пятьдесят? Это больше чем в два раза.

Ладони потеют, но я беру бумагу.

Это распечатанная фотография... Скарлетт и меня. В кофейне, на днях. Она была такой злой — это видно по ее лицу, когда она смотрит мне в затылок. То, как поджаты ее губы, ее забавный сердитый вид.

А, черт, нихрена он не забавный.

— Что это такое? — требую я ответа. — Они... вы угрожаете моей сводной сестре?

Стэнли медленно кивает:

— Похоже на то, да. Ты находишь деньги...

— У меня их нет, — выпаливаю я. — Я даже не знаю, с чего начать...

Он долго разглядывает меня. Он всегда был довольно добродушным, но сейчас багровый оттенок его щек и суровый изгиб губ делают его пугающим. Легко понять, почему бойцы слушаются его беспрекословно.

Затем произносит:

— Ты мог бы драться чаще.

— Я...

— Есть и другие подпольные бои, — небрежно бросает Стэнли. Он откидывается на спинку кресла и переплетает пальцы на животе. — Я не втягивал тебя туда, потому что они более жестокие. Больше шансов покалечиться. И они проходят за пределами города.

— Но платят больше?

— Да.

— Тогда записывай меня.

Он заметно кивает, и у меня возникает чёткое ощущение, что на этом разговор окончен.

Меня устраивает.

Пятьдесят, мать их, тысяч долларов. Как, черт возьми, мне их найти?

И что еще хуже — как уберечь Скарлетт, если у братьев Уэббер лопнет терпение?

16. Скарлетт

Голос Кросса доносится из конца коридора, когда я спускаюсь с последней ступеньки и направляюсь к кухне. Флешка, на которую я скинула часть его готовых заданий, тяжело давит на ладонь. Я тихо иду по коридору исключительно ради того, чтобы подслушать.

— Ты только что назвала меня escuincle2? Опять? — тон Кросса игривый, и я невольно задаюсь вопросом, с кем он разговаривает.

В кои-то веки он не звучит высокомерно и угрюмо.

И еще я ловлю себя на мысли, что его испанский звучит сексуально.

Морщу нос. Фу.

— Я не невыносим, — спорит он.

С кем он говорит?

С девушкой?

Тихо фыркаю. У Кросса не бывает девушек — по крайней мере, судя по слухам.

— Мне придется вернуть деньги Роберту, мама. Не люблю подачки.

Осознание бьет меня как товарный поезд. Конечно, он говорит с матерью. С кем еще он стал бы разговаривать таким мягким тоном?

— Он не мой papá, — Кросс замолкает на секунду. — Ты вырастила меня одна, и справилась вполне сносно.

Он фыркает, и я подаюсь вперед, чтобы заглянуть в кухню. Одной рукой он трет переносицу, другой прижимает телефон к уху. На лице проступает нетерпение, челюсть сексуально... то есть, раздражающе сжата.

Внезапно Кросс