Тень императрицы - Анна Шнайдер

являлся свободным человеком, а сейчас он — наёмный работник. Он — тень императрицы, а не отдельная личность. Что он может сделать? И почему вообще император выбрал на роль любовника собственной супруги именно его, а не кого-нибудь другого?..

Гай настолько напряжённо размышлял обо всём этом, что через несколько минут ему почудилось: у него сейчас разорвётся голова, как тыква — если по ней ударить топором.

Поэтому он даже не слишком удивился, когда камин в его комнате ярко вспыхнул, заискрился, а затем оттуда вышла София Тали.

Рыжие волосы аньян наследников показались Гаю продолжением пламени, да и в целом вся София из этого самого пламени будто бы состояла — оно, потянувшись за ней из камина, сердито зашипело, когда девушка отошла дальше от огня, и погладило край её тёмно-зелёного халата.

— Не говорите императору, что я была здесь, хорошо? — сказала София негромко, делая шаг к Гаю, пока он смотрел на неё, ощущая, как все его панические мысли будто бы сгорают в пламени, из которого вышла девушка. — Отомрите, Гай…

Он помотал головой и зажмурился.

— Защитник…

— Я получила способность заходить в огонь после одного из покушений на Агату, — пояснила София, садясь в кресло. Ткань её халата мягко шелестела, и Гай зачем-то вскочил с кровати. — Не надо, сидите. Я ненадолго. Просто хотела вас немного успокоить.

— Ус… — он кашлянул, глядя на аньян наследников во все глаза. Голову вновь сдавило — мысли возвращались. — Успокоить, айла Тали?

— Вы можете звать меня просто София. Видите ли, я была свидетелем вашего разговора с его величеством.

Всё. Больше стоять Гай был не в силах.

Подошёл к другому креслу и опустился в него, изучая полное сочувствия лицо Софии.

Защитник, как она могла оказаться в личных покоях императора? Зачем ему понадобилась аньян наследников в двенадцать часов ночи?

— Я вижу и понимаю, что вы растеряны и смущены, — продолжала София со вздохом. — Я знаю, что его величество может быть очень… своеобразным. Не нужно переживать, он не жесток. Он даст вам возможность увидеться с сестрой и дочерью, просто позже.

— Мне пока с трудом в это верится, — признался Гай, отчаявшись понять что-либо. — Император был весьма красноречив. А вы, получается, слышали наш разговор?

— Да, слышала.

Очень хотелось поинтересоваться, как так вышло, но Гай неожиданно осознал, что ему неловко спрашивать об этом Софию.

Потому что, демоны его раздери, ответ на данный вопрос был более чем очевиден! И не ему, рогоносцу, не понимать, что значит наличие красивой девушки ночью в покоях у женатого мужчины.

Бедная Виктория!

Удивительно, но София, кажется, поняла, какое направление приняли его мысли.

— Император хочет, чтобы она тоже была счастлива, — произнесла девушка извиняющимся голосом. Только неясно было, перед кем она извиняется: перед Гаем — за предложение императора, или перед Викторией — за то, что не её величество составляет счастье собственного мужа. — Но он не станет вас наказывать, если по каким-то причинам ничего не получится. Не переживайте, Гай.

— Сложно не переживать, — буркнул он, потерев пальцами ноющие виски. — Не каждый день мне предлагают соблазнять чужих жён. Кроме того, я её величеству совсем не нравлюсь.

— Уверена, вы сможете понравиться ей, если захотите, — возразила София. — Не торопитесь и не усердствуйте уж слишком. Если вам будет нужна моя помощь — обращайтесь, я всегда подскажу вам лучшее решение во всём, что касается Виктории.

Защитник! Что вообще происходит в этом дворце?!

— Вы так хорошо знаете жену своего любовника? — не выдержал и огрызнулся Гай, думая задеть этим Софию. Да, демоны, он хотел, по-настоящему хотел её задеть, заставить разозлиться, оскорбить.

Но она почему-то совсем не обиделась.

— Хорошо, — кивнула София с понимающей улыбкой. — А она — меня. И знаете, Гай… Это будет моим первым советом. Не говорите Виктории обо мне плохо.

— Да вы шутите, должно быть? — процедил Гай почти в ярости. Хотелось что-нибудь сломать, а ещё лучше — сжечь. — Я не собираюсь обсуждать с её величеством блуд её мужа!

И вновь она не обиделась.

— Сейчас не собираетесь, но когда-нибудь наверняка соберётесь. Поэтому на будущее, Гай, — не судите о том, о чём вы совсем не знаете. Дело не во мне и не в императоре — вас не простит сама Виктория.

Он опять хотел язвительно поинтересоваться, не шутит ли София, и почему императрице следует прощать его, а не Софию и императора, однако не успел — девушка изящно поднялась с кресла и повторила:

— Помните о том, что я сказала, Гай. Его величество не накажет вас в случае неудачи. Я не хотела, чтобы вы паниковали, поэтому пришла. Лучше злитесь на меня. — Она мимолётно улыбнулась, а затем быстро дошла до камина, перешагнула заграждение и легко зашла в огонь.

***

Несмотря на усталость, Виктория долго не могла уснуть — всё ворочалась в собственной широкой постели и думала, думала, думала…

Да, забавно, но каждый раз, когда в прошлом вместе с ней ночевал Арен, она засыпала легко и приятно. И вовсе не потому что он усыплял её — хотя император порой практиковал и такое, — а сама по себе. Виктории было хорошо и спокойно рядом с мужем. Собственно, так до сих пор и было — разница была лишь в том, что больше она не мечтала о его любви.

Лишь иногда, лёжа ночью в одиночестве и глядя в ночное небо за окном, Виктория тоскливо вздыхала о несбывшемся. Но быстро гнала от себя подобные мысли: унывать ни к чему, нужно жить дальше. Жить и работать. Таким теперь был её девиз.

Разводы в Альганне были разрешены, в отличие, например, от Корго, где избавиться от надоевшего супруга можно было лишь убив его, но императоры не разводились ни разу за всю историю. Возможно, Арен станет первым подобным правителем… Но в любом случае не в ближайшее время — сейчас, когда страну ещё колыхало на волнах затухающих заговоров, разводиться было недальновидно. И опасно. Поэтому Арен, Виктория и София жили как могли и как решили. И императрица, получая уважение и почёт согласно своему статусу, иногда задумывалась о том, каково приходится Софии.

Виктория бы не смогла жить, как она. Забавно, но собственное положение не казалось императрице настолько ужасным по сравнению с положением Софии. Будучи любимой женщиной императора,