Босс. Полный клининг - Роза Чайная

— Смотри на меня, — рычал я. — Смотри, кто тебя трахает.

Она смотрела. Глаза мокрые, губы приоткрыты, дыхание сбито. Она не отводила взгляд. Никогда. Даже когда я входил особенно глубоко, даже когда она уже кричала, сжимаясь вокруг меня, — она смотрела.

И это заводило меня до безумия.

Я трахал её на кровати, на полу, на кухонном столе, уронив на пол тарелки с ужином. Я трахал её в душе, прижав лицом к холодному кафелю, вода стекала по её спине, смешиваясь с потом, и она стонала, не сдерживаясь, потому что знала — мне нравится, когда она громкая.

Я заставлял её кончать снова и снова. Пальцами, языком, членом. Доводил до края, останавливался, заставлял просить. Она не умела просить. В первый раз просто закусила губу и отвернулась. Я развернул её обратно.

— Проси, — сказал я.

— Пожалуйста, — прошептала она.

— Громче.

— Пожалуйста, Лев, трахни меня.

Я вошёл. Она кончила через три секунды — с криком, с судорогой, с ногтями, впившимися мне в плечи.

К концу первой недели я знал её тело лучше, чем она сама.

Знал, где у неё самая чувствительная точка на шее — чуть ниже уха, там, где кожа особенно тонкая. Достаточно было провести губами, и она выгибалась дугой. Знал, как её грудь реагирует на прикосновение — соски твердели от первого же касания, даже если она делала вид, что спит. Знал, сколько времени нужно, чтобы довести её до первого оргазма пальцами — три минуты, если не торопиться, и одна, если я хотел увидеть, как она ломается.

Она кончала легко. Легче, чем любая женщина, которая была у меня до неё. Достаточно было войти в неё сзади, прижать к стене, прошептать на ухо: Сделай это для меня — и она кончала. Сразу. С диким, постыдным стоном, который она пыталась зажать, но не могла.

Я любил этот стон. Любил, когда она не сдерживалась. Любил, когда она царапала мою спину, когда впивалась ногтями в ягодицы, когда кричала моё имя так, что, наверное, было слышно на улице.

Она была грязной. В постели — грязной. Не стеснялась. Не играла. Просто хотела. Хотела так, как никто до неё. И это было лучшее, что случалось со мной в сексе.

Но что-то менялось.

Я заметил это на второй неделе.

31

Я возвращался с работы уставший, злой после переговоров, и хотел одного — завалить её на кровать, войти и забыться. Она лежала рядом, смотрела на меня, и вместо того чтобы наброситься, я вдруг поймал себя на том, что просто обнимаю её.

Прижимаю к себе. Утыкаюсь носом в её волосы. И дышу.

Просто дышу. Чувствую её тепло, её запах, её дыхание на своей груди. И не хочу ничего другого.

Это было настолько чуждо, что я сначала не понял, что со мной. Я никогда не обнимал женщин после секса. Максимум — отворачивался и засыпал. А здесь я лежал, прижимал её к себе, гладил по спине, и мне не хотелось никуда уходить, ни о чём думать, ничего решать.

Всё это было слишком. Слишком нежно. Слишком по-бабьи. Я должен был ненавидеть это чувство. Я ненавидел его. Но оно не уходило.

Однажды утром я проснулся раньше неё. Лежал, смотрел на её лицо — без макияжа, с припухшими от сна губами, с волосами, разметавшимися по подушке. Она была как всегда. Обычной. С морщинами в уголках глаз.

Я смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, тяжёлое, мешающее дышать. Я не знал, как это называется. Я не хотел знать. Я просто лежал и смотрел, пока она не открыла глаза.

— Ты чего? — спросила она сонно.

— Ничего, — сказал я. И поцеловал её. В лоб. Как ребёнка.

Она улыбнулась. Улыбнулась так, как никогда раньше. Без страха, без напряжения, без этой вечной готовности к удару. Просто улыбнулась. И я понял, что она перестала меня бояться.

Это случилось не в один день. Не после какого-то конкретного разговора. Просто в какой-то момент она перестала вздрагивать, когда я входил в комнату. Перестала замирать, когда я подходил сзади. Перестала смотреть на меня как на хищника, который может укусить в любой момент.

Она начала трогать меня первой. Не в сексуальном смысле — просто. Проводила рукой по моей спине, когда я проходил мимо. Поправляла воротник, когда я собирался на работу. Оставляла руку на моём плече, когда мы смотрели телевизор.

Я не знал, что это такое. Я никогда не жил с женщиной. Не по-настоящему. Были те, кто оставался на ночь, но утром я всегда уходил первым. Или они уходили. Моя постель всегда была пустой. Моя квартира — тихой. Моя жизнь — свободной.

Я думал, что это свобода. Теперь я понимал — это пустота.

В тот день я вернулся с работы раньше обычного.

Я решил, что можно расслабиться. Приехал домой, зашёл в лифт, поднялся на этаж.

Открыл дверь ключом.

И сразу понял: что-то не так.

В прихожей пахло чужими духами. Дорогими. Те, которые я дарил Лене, моей содержанке, про которую я совсем забыл, на день рождения. Летучие, сладкие, с ноткой ванили.

Я замер. Прислушался.

Из гостиной доносился голос. Женский. Уверенный. Тот, который я слышал сотни раз. Который всегда знал, чего хочет, и всегда это получал.

—...конечно, он меня не бросит, ты что. Мы пять лет вместе. А ты кто? Ты вообще кто такая?

Я зашёл в гостиную.

Лена сидела на моём диване. Развалилась, как хозяйка. Нога на ногу, дорогое платье, идеальная укладка, бриллианты в ушах — те, которые я дарил ей в прошлом году.

Даша стояла у окна.

Я видел её спину. Напряжённую, застывшую. Руки сжаты в замок перед собой. Волосы собраны в пучок, домашняя футболка, джинсы — та, кем она была до меня. Не накрашена, не прихорошена, без брони.

Она медленно обернулась.

На её лице не было лица. Вообще. Не слёз, не злости, не страха. Пустота. Такая полная, что у меня внутри всё оборвалось.

Она посмотрела на меня. Потом перевела взгляд на Лену. Потом снова на меня.

— Я не знала, — сказала она. Голос ровный, мёртвый. — Что у тебя есть кто-то.

Лена поднялась с дивана. Улыбнулась мне той улыбкой, которая раньше заставляла меня доставать кошелёк.

— Лев, милый, — сказала она. — Ты не говорил, что у тебя тут прислуга с проживанием.

Я смотрел на Дашу.

Она смотрела на меня.

В её глазах не