Босс. Полный клининг - Роза Чайная

Она просто смотрела на меня, и я видел, как внутри неё что-то умирает. То, что строилось месяц. То, что я даже не успел назвать.

— Даша, — сказал я.

Она покачала головой. Один раз. Медленно.

— Не надо, — сказала она.

Она пошла к выходу.

Я схватил её за руку. Она не сопротивлялась. Не вырывалась. Просто остановилась и посмотрела на мою руку на своём запястье. Потом на меня.

— Пусти, — сказала она.

Я смотрел в глаза Даши. И видел в них то, что видел когда-то в своих: человека, который больше не верит. Который знает, что чудес не бывает.

— Иди наверх, я сейчас поднимусь к тебе, — приказал и разжал пальцы.

Она послушалась. Не могла не подчиниться, она мне должна. Я её дочь из жопы вытащил. Она обязана мои приказы выполнять. Но в этот раз в груди болело от этого. Хуй знает что, но вздохнуть было больно.

Даша скрылась на лестнице. Щелчок. Дверь за ней закрылась. Она в спальне.

Лена подошла сзади, обняла, прижалась к моей спине.

— Лев, ну что ты совсем обо мне забыл? Не приезжаешь, не даришь подарки. Я — твоя девочка. Ты же помнишь, да?

Я стоял и смотрел на лестницу.

И чувствовал, как что-то внутри меня — то самое, тёплое, живое, что я пытался не замечать месяц, — сжимается в ледяной комок и падает в пустоту.

— Убирайся, — сказал я.

— Что?

— Вон, я сказал. Ищи себе нового папика.

Она не поняла. Смотрела на меня, хлопала ресницами, пыталась улыбнуться.

— Лев, ты чего? Я же…

Я развернулся. Посмотрел на неё. Она замолчала.

— Если через минуту ты не выйдешь из моего дома, я вынесу тебя сам.

Она побелела. Схватила сумочку. Вылетела за дверь, даже не застегнув до конца туфли.

А я пошёл наверх.

32

В спальне горел свет. Дверь была открыта. Она стояла у кровати, спиной ко мне, и складывала свои вещи.

— Что ты делаешь? — спросил я. Голос хриплый, чужой.

Она не обернулась. Продолжала складывать. Руки не дрожали — двигались ровно, механически, как у автомата.

— Собираю вещи, — сказала она. Голос ровный, пустой. — Не мешай.

Я шагнул в комнату. Подошёл к ней. Схватил за руку, развернул к себе. Она не сопротивлялась, но и не смотрела. Глаза в пол, лицо белое, губы сжаты в нитку.

— Не мешай, — повторила она.

— Ты никуда не уйдёшь.

Она подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах не было страха — была усталость. Такая глубокая, что у меня внутри всё перевернулось.

— Не уйду? — переспросила она. Голос тихий, ровный. — А кто я здесь, Лев? Игрушка, которую ты можешь вынимать из коробки, когда хочешь поиграть? А когда приходит твоя настоящая спутница — ты меня обратно прячешь?

— Никакая она не настоящая, — сказал я. — С Леной всё кончено. Давно кончено. Я её не звал. Она пришла сама. Я её выгнал.

— Я видела, как она сидела на твоём диване, — сказала Даша. Голос начал ломаться. — Как хозяйка. Как будто это её дом. Как будто я… — Она замолчала. Закусила губу. Я видел, как она борется со слезами, не даёт им выйти.

— Как будто ты что? — спросил я.

— Как будто я никто, — выдохнула она. Слеза скатилась по щеке, но она её не вытерла. Она отвернулась.

Я развернул её обратно.

— Скажи, Даша.

Она посмотрела на меня. Глаза мокрые, злые, в них горело что-то, чего я раньше не видел. Ярость. На себя. На меня. На эту ситуацию.

— Что ты от меня хочешь? — выкрикнула она. Голос сорвался, пошёл вверх, в истерику. — Что тебе от меня надо? Деньги? У меня их нет. Тело? Ты его получил. Стократно. Что ещё? Что ты хочешь от меня, Лев?

— Я хочу, чтобы ты осталась, — сказал я.

— Зачем? — Она рванулась, выскользнула из моих рук, отступила на шаг. — Чтобы ты меня трахал, когда тебе скучно? Чтобы я ждала тебя каждый вечер и молилась, что ты вернёшься? Чтобы я привыкла, а потом ты вышвырнул меня, как…

— Как кого? — спросил я.

— Как шлюху! — закричала она. — Как дешёвую шлюху, которую можно купить за три миллиона!

Слёзы хлынули. Она их не вытирала. Стояла посреди спальни, тряслась вся, кричала мне в лицо.

— Ты думаешь, я не знаю? — кричала она. — Думаешь, я не понимаю, кто я для тебя? Я — игрушка! Твоя новая игрушка! Сначала была Лена — красивая, молодая, дорогая. А теперь я — толстая, старая, дешёвая. Игрушка на замену. Потому что тебе скучно. Потому что ты…

— Замолчи, — сказал я.

— Не замолчу! — Она ударила меня кулаком в грудь. Не больно. От отчаяния. — Ты купил меня! Ты заплатил за мою дочь, за мою жизнь, за моё тело! И ты думаешь, что я…

— Замолчи, — повторил я.

— Я не буду молчать! — Она ударила ещё раз. — Я не хочу быть твоей игрушкой! Я не хочу… Я не могу… — Голос сломался. Слёзы текли по щекам, по губам, капали на футболку. — Я люблю тебя, идиот!

Я замер.

Она замерла.

Мы смотрели друг на друга. Она — заплаканная, злая, растерянная от того, что сказала. Я — оглушённый, не верящий, чувствующий, как эти слова входят в меня, как нож, который не режет, а лечит.

— Ты… — начала она, но я не дал договорить.

Схватил её за лицо, прижал к себе, впился в губы. Она сопротивлялась — секунду, другую, — а потом сдалась. Раскрылась. Обхватила мою шею руками, прижалась всем телом, заплакала прямо в поцелуй.

33

Я целовал её слёзы, её губы, её щёки, её глаза. Она была солёной, мокрой, горячей. Она пахла собой — не чужими духами, не макияжем, не маской. Просто собой. Моей.

— Слышишь меня, — сказал я, отрываясь от её губ. Голос хриплый, сдавленный, не мой. — Ты не игрушка. Никогда не была. Ты — первая женщина, ради которой я… — Я не мог подобрать слово. — Ради которой я захотел стать лучше.

Она смотрела на меня, не веря.

— Лена — прошлое, — сказал я. — Я не звал её. Она пришла сама. Я выгнал её. Сразу. Как только увидел. Потому что здесь — ты. Только ты. Ты слышишь?

Она молчала. Только смотрела. Слёзы всё ещё текли, но в глазах уже не было той пустоты. Там было что-то живое. Тёплое. Надежда.

— Ты дурак, — прошептала она.

— Знаю.

— Идиот.

— Знаю.

— Я люблю тебя, — сказала она. И в