Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

Захожу в высокую каменную крепость. Внутри, в моих покоях, пахнет воском и сушеными травами.

Массивный дубовый стол завален картами и свитками. На каменном полу шкуры медведей. На стенах гобелены, изображающие сцены охоты и битв. В углу стоит тяжелый сундук с железными оковами. В огромном камине потрескивают поленья, отбрасывая танцующие тени на резные балки потолка. Воздух густой и пряный.

Я скидываю тяжелую броню. Выхожу на узкий балкон, вцепившись пальцами в холодный камень парапета. А внутри пустота. Отчего-то мне невыносимо грустно, но я не могу вспомнить причину.

Осматриваю свои владения: крыши домов, извилистую ленту реки, темный лес на горизонте.

— Господарь Влад, — сзади раздаётся скрипучий старческий голос, и тут мою голову пронзает адская боль, — добро пожаловать домой.

Мираж рассыпается. Я стою в ванной, тяжело дыша, и смотрю на свое бледное отражение в зеркале.

Что это было?! Я был… собой, но другим.

Голоса в голове нарастают, превращаясь в оглушительный гул. Стук в висках становится невыносимым.

Любая попытка докопаться до воспоминаний заканчивается новой волной агонии. Словно нечто, сидящее глубоко внутри, намеренно скрывает правду.

Вопросы множатся, а ответов больше не становится.

Кем я был? Господарь… Насколько я помню, такой титул носили правители Валахии в Средние века. Темное кровавое время. Война с османами и… Влад Третий. Пронзительная боль на миг ослепляет.

Падаю на холодный кафельный пол, корчась в немой агонии. Я подобрался слишком близко. Неужели это мое прошлое? Валахия… я Влад Третий? Господарь Влад?

Но почему тогда я здесь? Кем я был до того, как стал слугой Мороза? Официальная биография: я родился в ледяной пещере на Севере. Не знал ни матери, ни отца. Ложь. Все это была ложь!

Новые вспышки боли не дают мыслить. Я с трудом поднимаюсь, умываюсь ледяной водой и возвращаюсь в спальню. Сажусь на край кровати и смотрю на спящее личико самой важной женщины во всех моих жизнях.

Адила…

Да, этой ночью я сделал ее своей женщиной. И я жажду ее снова… но…

— Ммм, — она переворачивается на спину, и одеяло соскальзывает, обнажив хрупкие плечи, тонкую шею, аппетитные округлости груди.

Я не могу наглядеться. Стараюсь запечатлеть в памяти каждый ее изгиб, каждую линию этого совершенного тела: стройные бедра, красивую упругую грудь с темно-розовыми налитыми сосками.

Я беру ее ладошку в свою, прижимаю к губам, ощутив тонкий сладкий аромат ее кожи. Адила не просыпается.

— Я люблю тебя, — шепчу, чувствуя, как сердце разбивается на сотни острых осколков, — но мне нужно в Румынию.

Я не могу взять ее с собой. Если Батори, несмотря на все свои клятвы, все-таки заодно с Морозом, то это ловушка.

Я не имею права подвергать опасности свою истинную. Она должна жить. А я должен исполнить свой долг. Последний долг перед ней и перед самим собой.

Резко встаю, поднимаю с пола свою рубашку. Сомневаться нельзя. Иначе я совершу роковую ошибку. Поддамся этому новому, такому хрупкому чувству и останусь.

Но я должен хотя бы попытаться вспомнить, кто я. И вернуться к Адиле цельным. Она заслуживает только лучшего.

Натягиваю рубашку, снова склоняюсь над кроватью и прижимаюсь губами к виску Адилы. Затем к ее губам, впитывая тепло и запах.

Бесшумно выскальзываю из номера.

А в коридоре в полумраке стоит Горан.

— Ты принял решение? — спокойно спрашивает, будто ждал меня здесь всю ночь.

— Да. Я все еще ничего не помню, но путь вижу ясно. Останься с ней. Отведи к Медведевым, пусть они защитят ее. А я…

— Полетишь домой? — уродец прищуривается, и в его глазах появляется нечто похожее на понимание.

— Да… домой… — я уже даже не спрашиваю, что он имел в виду. Все равно не скажет. Ответы я должен найти сам.

Знаю, что моя девочка будет в ярости. Будет рычать, метать молнии и, вполне вероятно, спалит дотла сарай Медведевых.

Но ей не нужен сломленный, слабый и потерянный истинный. Ей нужен тот, кто сможет по-настоящему защитить ее от зла. Ее и этот хрупкий мир, который внезапно обрел для меня ценность.

А я чувствую… в Бухаресте я найду ответы. И найду себя.

Глава 26

Адила

Один шаг. Затем другой…

Ледяная плита пола холодит босые пятки, а я вся пылаю. Кажется, будто по коже бегут невидимые языки пламени, оставляя за собой следы из мурашек. Шелк зеленого платья ласкает кожу, а за спиной шелестят кожистые крылья.

Сердце сжимается от нежности при одной мысли о Владе… Его образ встает перед глазами, такой же реальный, как эти стены. Разве могла я подумать, что ледяной Змей окажется столь ласковым и внимательным?

Осматриваюсь, и тишина давит на виски. Она отражается от сырых каменных стен и оседает на дне души тягостным, тоскливым осадком.

Справа зияют темные бойницы, слева — массивные дубовые двери, покрытые резьбой. Да ведь это тот самый дворец из моего сна! Где я была пленницей и…

Но почему я здесь снова?

Внезапно воздух передо мной мерцает, и возникает фигура.

Девушка, светящаяся изнутри нежным сиянием. Волнистые волосы белее первого снега ниспадают до самых ягодиц, а ее глаза… невероятные, бездонно-синие, как само небо над Аль-Абайей.

И перед этой незнакомкой во мне просыпается благоговейный трепет. Даже мой дракон, гордый и своенравный, безмолвно склоняется перед ней.

— Дочь драконов, — ее голос звучит прямо в моем сознании, чистый и звенящий, как хрусталь, — наконец-то ты здесь…

Я молчу. Внутри странное, но четкое ощущение, что говорить с ней — кощунство. Все мое существо наполняет восторженный, почти детский трепет. Кто она?

Девушка плавным жестом указывает мне следовать за собой и плывет вперед. Ее хрупкие бледные ноги не касаются грубого камня, а там, где должны оставаться следы, мерцает и тает серебряная пыль.

— Ты очищающий огонь для своего рода… Когда-то твой предок совершил непоправимое, изменив ход великого цикла жизни.

— Кадир, — имя моего деда-тирана срывается с губ шепотом, полным горечи.

— Его грех лег тяжким проклятием на всех драконов. Дети страдали, потеряв мать, став орудием в руках отца. Им удалось вырваться, но расплата не окончена…

Она останавливается, и я замираю рядом. Перед нами вырастают две исполинские каменные двери, запертые на могучие цепи.

Одна пышет жаром, бурлит алой лавой, извивается языками живого пламени. Другая потрескивает ледяным холодом, а в ее синих прожилках копошится и шевелится что-то темное, пугающее.

— Твоя судьба — открыть обе двери, дочь драконов. Только так ты сможешь развеять свое… и его