Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

новости. На левой щеке время от времени он чувствовал жар испепеляющего Татьяниного взгляда. Но игнорировал его. Очнулся он лишь тогда, когда его вездесущая благоверная наступила ему каблуком на ногу. И только сильная боль немного отрезвила его.

После завтрака подали кофе и фигурный шоколад с пастилой. Потом мужчины пошли курить. Закуривая сигару, Петровский сообщил всем, что через несколько минут он готов обговорить детали предстоящего сеанса и попросил Гладышева присутствовать во время этого разговора.

– Татьяна Николаевна и Михаил Алексеевич, – обратился он изменившимся голосом. Теперь в его тоне отсутствовала какая-либо смешливость. Он вновь стал серьёзным, почти суровым. – Итак, господа, мои ближайшие сподвижники граф Казимир Соболевский и его супруга Барбара не нуждаются в каких-либо инструкциях, ибо они бывали участниками очень многих спиритических сеансов, и на деле оба являются медиумами самой высокой категории.

В комнате повисла тишина. Только ходики мерно отчитывали счёт ускользающим минутам. Каждый из присутствующих думал о своём. Гладышев, услышав о том, что ослепительная Барбара является ещё и медиумом высокой категории, внутренне изумился, и от избытка эмоций едва удержался, чтобы не расхохотаться в голос. Зачем? А так, без причины. Просто им в эти минуты овладела некая внутренняя дрожь, от которой вновь заныло сердце, и сделалась болезненной неподвижная спина. И эта гадкая дрожь едва не вызвала стук зубов. Ему даже показалось, что его морозит. Но он сделал несколько шагов по комнате, и дрожь постепенно утихла.

Во время всего разговора Татьяна Николаевна, Казимир и Барбара сидели на широком бархатном диване, а Григорий Петровский и сам Гладышев стояли. Михаил видел, как жена ловит каждый его взгляд, направленный в сторону гостьи. Сама же Барбара в это время немигающим змеиным взором нарочито внимательно смотрела в неведомое пространство. А вернее, на хлопья снега за окном. Он видел, как она украдкой зевнула, а после повела красивыми плечами. Очнулся Гладышев лишь от чётких звуков голоса Петровского.

– Перед тем, как вы, господа, будете посвящены в наше тайное общество, вы должны пообещать, что всё, что будет происходить на наших сеансах, останется между нами.

Присутствующие скорбно кивнули в знак согласия. Потом слово взял молчаливый Казимир. Он грузно поднялся с дивана и тяжёлыми шагами прошёлся по комнате.

– Итак, господа, надеюсь, что среди вас нет явных скептиков, ибо излишний скептицизм может нанести несомненный вред нашему мероприятию. Духи очень не любят, когда в них не верят, либо того хуже – смеются над ними. И если среди вас всё-таки присутствуют ярые скептики, – после этих слов Казимир со значением посмотрел в сторону Гладышева, – то я уверяю, что после первого же сеанса вы измените своё отношение к сути предмета. Сегодня как раз среда – тот день, когда нашему обществу разрешено проводить сеансы. Среда – это день покровительства духа Рафаэля. А пятнице покровительствует Анеэль. Оба эти духа являются нашими помощниками, которые ведут нас за руки в мир потусторонней тайны. В мир, населенный развоплощенными душами. Это мир, где когда-нибудь окажемся все мы, каждый из нас. Итак, сеанс начнётся в десять вечера. Думаю, что проводить его мы будем в гостиной. Стол необходимо передвинуть ближе к окну, так чтобы лунный свет мог проникать на доску. Далее – на время сеанса нужно убрать из комнаты все иконы.

После этих слов Татьяна Николаевна внутренне вздрогнула.

– Да-с, убрать иконы. Это временная мера и необходимая в оном мероприятии. Вести сеанс буду я самолично. А теперь вот ещё что: сколько человек будет присутствовать на нашем мероприятии?

– Я и вас трое, – тихо отвечала Татьяна Николаевна, – она перевела взгляд на мужа. – Я, право, не знаю… Мишенька, ты будешь с нами?

– Соглашайтесь, Михаил Алексеевич, – весело добавил Петровский. – Ведь у нас с вами чуть ли не пари вчера вышло. А потому вы непременно должны присутствовать.

В ответ Гладышев лишь сухо кивнул:

– Хорошо, я постараюсь, если смогу.

– Постарайтесь, мой дорогой. Тем паче, что время почти ночное. Уж, какие у вас могут быть дела в столь поздние часы?

Гладышеву казалось, что этот черноволосый Григорий вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Сквозь каждую серьезную фразу у него подчас сквозила неприкрытая ирония. Он будто бы наслаждался всем процессом с чувством азартного игрока, с трудом маскируя усмешку на тонких губах.

Гладышев слушал его и едва заметно пожимал плечами.

– Значит, нас будет лишь пятеро? – скрипучим голосом прояснил Казимир.

– А разве это мало? – испуганно пролепетала Татьяна.

– Желательно бы ещё пару человек.

– Хорошо, а можно тогда я позову свою Серафиму?

– Кто это? – с неприязнью поинтересовался Казимир.

– Это моя горничная. Вернее, подруга. Она дворянского роду, но семейство их обнищало, и Серафима живёт у меня. Помогает мне по хозяйству.

– А что, она образована?

– Да, она в своё время даже Смольный закончила.

– Похвально… – задумчиво произнёс Казимир. – А как насчёт характера?

– Ой, она женщина скромная и доброты необыкновенной.

– А не склонна ли эта дама к доносительству?

– Что вы. Я у неё таких наклонностей не замечала.

– Ну, это хорошо. Пусть тогда приходит.

– Казимир, а седьмым я позову нашего Степана. Это тот самый студент, что приходил тогда с журналами, – пояснил Петровский.

В ответ пан Соболевский лишь кивнул:

– Ну что ж, господа, вроде мы обговорили основные моменты. Да, чуть было не забыл. Не включать газовых ламп. Только свечи. Приготовьте пару подсвечников и несколько свечей на столе.

– Хорошо, – кивнула Татьяна.

– Тогда до вечера.

– До вечера, – вразнобой ответили присутствующие.

Пока шёл этот короткий разговор, Гладышев не сводил глаз с Барбары. Он уже думал о том, как бы улучить момент и встретиться с ней где-нибудь на лестнице или в коридоре.

Петровский уехал по делам и обещался вернуться к вечеру. А Барбара с мужем поднялись на второй этаж. Обескураженный исчезновением лимонного чуда, Гладышев вдруг загрустил и поплёлся к себе в комнату. Там, не раздеваясь, он упал на кровать и предался своим мечтам.

* * *

– Конечно, я согласна, – отвечала Серафима, после того, как Татьяна Николаевна изложила ей суть вопроса. – Я и сама хотела предложить своё участие, да постеснялась.

– Прости, Серафимушка, что я сразу не догадалась позвать тебя. А, видишь, этот поляк сказал, что мало нас, ежели пятеро всего будет. Кроме тебя хотели ещё какого-то студента пригласить.

– Ну, и пусть…

– Серафима, ослабь мне корсет. Мочи нет, как стянуло меня всю. Всё ради него, как дура, утягиваюсь. А он в мою сторону даже не глядит. На эту теперь всё внимание. Видала ты её, какая барыня. Вся в жёлтом вырядилась, будто канарейка. И такая