Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– Да, ты чего не ешь, Серафима? – вдруг оживилась Татьяна Николаевна. – Кушай, вон, сыр и ветчину, шаньги с творогом хорошие. Я творог у Терентьевых покупала.

– Вкусно, – кусая булку с ветчиной, жмурилась от счастья её подруга.

Когда с трапезой было покончено, Серафима, как водится, взяла в руки колоду Ленорман и, перетасовав ее, выложила на столе некую фигуру из карт, похожую на крест. А в центре этой фигуры, словно на пересечении всех земных путей, красовалась Семерка – карта с изображением ЗМЕИ.

Обе подруги даже онемели от подобного знака, на который им указывала сама судьба.

– И вправду, разлучница выпала… – прошептала Серафима.

* * *

До вечера была еще уйма времени, и Гладышев сначала решил всё же отправиться в читальный зал. У него на этот день намечалось знакомство с одной научной монографией немецкого профессора, специалиста по горному делу. Он уже собрался выходить из дому, но, миновав коридор, заметил Барбару. Она шла по направлению к лестнице. В её руках была книга. Гладышев смотрел на ее узкую спину и мучился от того, что она, подобно облаку, сейчас взлетит на второй этаж, и у него исчезнет последняя возможность, поговорить с ней наедине. А, собственно, что я ей скажу, рассуждал он? Как может выглядеть наш разговор? Он стоял в нерешительности, глядя, как она удаляется от него всё дальше.

– Барбара Александровна, – вдруг хрипло обронил он.

– Да? – она обернулась и удивленно посмотрела на него.

– Барбара Александровна, может, я могу вам чем-то помочь? На правах хозяина дома…

– Спасибо, Михаил Алексеевич. Мне ничего не нужно. Я просто ходила в ту гостиную, где будет проходить сеанс. Ваша супруга предложила провести его в другой комнате.

– Да, у нас есть ещё и малая гостиная. В этом доме вообще чертова куча комнат, – он усмехнулся.

Она кокетливо тряхнула волосами и улыбнулась ему самой невинной и в то же время обворожительной улыбкой. А потом она медленно развернулась и пошла по направлению к лестнице. А он стоял и не знал, чем ещё возможно удержать её хоть на секунду. Мысли бешено скакали в голове, в поисках самого ничтожного повода. Но, увы, повод никак не находился. И ему ничего не оставалось, как вернуться в свой кабинет. А там он плюхнулся в кресло и просидел одетым около часа, забыв о том, что собирался ехать в Императорскую библиотеку. Потом он встал, чертыхнулся и разделся.

«Нет, я решительно не могу никуда ехать. Нет настроения», – рассудил он.

И лёг на диван. Так он пролежал ровно до обеда, на котором вновь всё повторилось, как и прежде. Он не сводил глаз с госпожи Соболевской. И, похоже, уже все присутствующие за столом заметили этот прискорбный факт. Его супруга уже мало скрывала собственное раздражение. Она мысленно торопила время, чтобы как можно скорее прошёл этот пресловутый спиритический сеанс, от которого она уже не ждала ничего хорошего. Более всего ей хотелось, чтобы эти странные Соболевские и сам Петровский съехали из её дома. Она даже представляла, как прикажет после них помыть в доме полы с колодезной водой и открыть настежь все окна, чтобы навсегда выветрить из дома запах заморских духов этой змеи-Барбары. Она с наслаждением думала о том, как вернёт в комнату все иконы и будет долго и сладостно молиться. А сейчас надо просто пережить всё это лихо. Даст бог, они с завтрашнего утра съедут из её дома. А если не съедут, так я сама намекну, решила она. Скажу, что племянники в гости едут. Сразу три. И, дескать, комнаты им нужны! Да, именно так и скажу.

А потом был ужин, к которому Барбара надела ещё одно новое платье. Это было платье из тонкого синего муслина с кружевными темными вставками по подолу и открытому лифу. Черные волосы красотки были распущены по обнаженным плечам. Татьяна с завистью смотрела на тонкие линии фигуры её незваной гостьи и на её восхитительную грацию. А после возвращалась к себе в комнату и с побелевшим от злости лицом делилась с Серафимой горестными переживаниями. Теперь они обе называли гостью вовсе не по имени. С лёгкой руки Серафимы за Барбарой навсегда закрепилось другое имя. Теперь её за глаза не называли иначе, как – ЗМЕЯ.

* * *

И вот, наконец-то, время приблизилось к вечеру. В гостиную пришла Татьяна Николаевна со своей верной Серафимой Юрьевной, и приехал Петровский со своим другом, студентом Степаном, долговязым и чуть неряшливым юношей. Пришёл и сам Михаил Алексеевич. Перед тем, как явиться на это, весьма странное мероприятие, он долго думал о том, что может, есть смысл и вовсе не посещать весь этот балаган, ибо ему так не хотелось потворствовать прихотям и самодурству супруги. Порой ему желалось крепко проучить её за подобную глупость и своеволие. В глубине души он прекрасно понимал, что предстоящее «таинство» будет на самом деле вовсе не «таинством», а настоящей комедией, если не сказать более – мошенничеством.

И тут же он давал себе отчёт, что не прийти на сеанс он уже не сможет, ибо там будет присутствовать Барбара. Ему так хотелось её видеть и слышать чарующие звуки её голоса. Правда, он допускал и то, что эта кареглазая ведьмочка может быть одной из действующих лиц предстоящего лицедейства. Он ни на минуту не сомневался, что этим вечером его начнут морочить. Возможно, что искусно морочить.

«Барбара-Барбара, – шептал он, – зачем ты с ними? Ты должна быть со мной. И мы вместе должны куда-нибудь уехать из этого холодного города и от этих жалких и лживых людей».

Не зная ее близко, он уже считал, что она умнее, благороднее и выше, чем вся эта честная компания, и что только волей судьбы, либо благодаря заблуждению, она оказалась в обществе этих проходимцев.

И всё же в назначенный час он надел один из своих лучших фраков и вышел в гостиную. На супругу он старался не смотреть.

Тяжелой поступью последним в комнату вошел Казимир, тоже одетый во фрак. В его руках оказался довольно необычный предмет. Это была большая полированная доска с буквами и цифрами. И только позднее Михаил узнал, что это была так называемая доска Уиджи[11]. За ним мелкими шагами семенила Барбара. Бог мой, когда наш герой увидел её, то едва не онемел от восторга. Похоже, что и прочие присутствующие при виде этой женщины, тоже испытали некое эстетической потрясение. Плутовка была одета