Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– Наверное.

– Как думаешь, послушает Мишенька духов?

– Должен. Уж тут совсем надо каменное сердце иметь, чтобы бабушку с дядей не послушать. Они же ему только добра желают.

– Вот и я так считаю. Может, всё к лучшему случилось?

– Да, наверняка…

Обе помолчали.

– Танечка, я пойду пока девкам про иконки скажу, а ты отдыхай.

– Ты знаешь, Серафимушка, я из-за нервов что-то опять сильно проголодалась.

– Так чего же?

– Ты сходи на кухню, там должна возле окна лежать вареная курица. Отломи половину и неси сюда. И хлеба возьми. И грибов соленых. Сметаны еще. И самовар должен еще тёплый быть.

– Хорошо, голубушка, я быстро.

* * *

Михаил Гладышев же этой ночью совсем не мог уснуть. Когда он вернулся в свою комнату, то всюду зажёг свет. Помимо люстры он зажег керосиновую лампу и засел за чтение реферата Эрнста Гофмана по геологии и минералогии. Но чтение не принесло ему никакого облегчения. Сначала ему лишь казалось, что он читает, но прошёл час, а он всё так же пялился на первый абзац первой страницы реферата.

В сердцах он отбросил от себя журнал и стал нервно вышагивать по комнате.

«Понятно, что меня развели, словно мальчишку. Надурили, как болвана, – рассуждал он. – Вот только как? Как? Где началось то самое мошенничество? Господи, ну почему это всё выглядело так натурально? О, теперь я понимаю сложность работы „Комиссии для рассмотрения медиумических явлений“. Если уж сам Дмитирий Иванович[12] пытался объяснить все эти явления с точки зрения науки, то каково сейчас мне? Да и когда всё это было? Очень давно… А у меня привидение покойной бабушки летало по комнате этой ночью… О, боже…»

Он дёрнул плечами и перекрестился на маленький образок, который Татьяна Николаевна поместила когда-то в изголовье его кровати.

«Господи, как же унять эту дрожь? А может, просто выпить?»

Он с радостью достал из шкафа графин с водкой и маленький лафитник.

«Жаль, что закусить нечем, но не идти же мне среди ночи на кухню. Ладно, выпью так, без закуски».

И он одним махом опрокинул в себя лафитник анисовой, потёр ладонями и тут же налил второй.

«Господи, ну как они всё это устроили? И главное – голоса. Он помнил их. Это были голоса бабушки и дяди. Голоса-то как можно подделать? И стол шевелился сам собою. А Барбара, господи, как же хороша эта черноволосая девочка. Она же ещё совсем юная. Сколько ей лет? Восемнадцать или двадцать? Или больше? Но, какой взгляд… В нём целая бездна. С каким бы желанием я вновь прикоснулся к её руке. Тонким пальчикам. Как я мечтал их поцеловать. А лучше её всю обсыпать поцелуями и сжать до хруста нежный стан. Господи, какой же я идиот! Я что же, влюбился в неё?»

Он даже рассмеялся от собственных мыслей. И налил себе ещё одну рюмку водки.

– Кстати, вы, хорошо мне советовали любить жену, – зло произнёс он. – А что делать, если не любится? Вот вы же там, на небесах, всё видите! – обращался он к невидимым собеседникам, устремив взгляд куда-то на люстру.

Ему казалось, что невидимые души бабули и дяди непременно должны были летать в эти минуты где-то под потолком его комнаты.

– Вот, если вы там превратились в ангелов, то вам должно быть всё известно. Известно и то, как я сдуру, из-за денег, загубил собственную жизнь! Разве вам это неведомо? Ведь вы же должны видеть и чувствовать даже больше, чем обычные живые люди, которые всё еще пребывает во плоти на этой грешной земле.

Выпитая водка сделала его смелым и чуточку бесшабашным. И потому он продолжил монолог с невидимыми глазу собеседниками.

– Нет, ну правда. Вот ты, дядя, я знаю, что любил при жизни волочиться за красивыми женщинами. И пользовался, кстати, у них успехом. А теперь, на небесах, ты стал абсолютно святым? Эх, если бы ты сам и мой папенька, вы оба, не промотали вчистую дедушкино наследство, то мне бы не пришлось вступить в брак с чуждой мне женщиной. А так… Я не только загубил ради денег свою собственную жизнь, я ведь и её, Татьянину, жизнь загубил. И она, бедная, теперь мучается из-за меня! А она ведь, в сущности, совсем неплохой человек. Чуточку взбалмошна и легкомысленна. Но она далеко не глупа. И главным её достоинством является то, что несмотря ни на что, она ведь по-настоящему меня любит. Вот ведь в чём дело. Даже на этот идиотский спиритический сеанс она ведь пошла из-за меня. Я-то об этом точно знаю. И нет бы мне, взять и полюбить её за доброе сердце и преданность. Ан нет! Не люблю. И не смогу уже никогда, видимо, полюбить.

Он прошагал по комнате, заложив руки за спину, а после вновь посмотрел в сторону сияющей люстры.

– Вы думаете, что я не пытался её полюбить? Пытался и ни раз. Иногда мне даже казалось, что у меня это получается. Но потом я открывал глаза и понимал, что Татьяна мне ЧУЖАЯ. Ну, не моя она половинка. И всё тут! А после этих озарений я тут же видел, что и ходит-то она не так, и смотрит не так, и говорит совсем не то. У любимой женщины даже глупость в устах слаще мёда, а у нелюбимой и умные вещи кажутся сплошной пошлостью.

Он присел к столу и выпил ещё одну рюмку анисовой.

– Видите оно как! Всё вы видите, а говорите всякую чушь премудрую. Дескать – стерпится-слюбится. Да, я ведь мужчина. Как мне без любви с ней спать? Ну, как? К бабке сходить, чтобы приворожила меня к ней?

Он постоял, раскачиваясь на каблуках штиблетов.

– Вот честно скажу, что люблю я деньги и комфорт. И даже долгая жизнь без нужды не выбила из меня страха перед бедностью. Всякий раз, как ем вкусную еду, пью хорошие вина, одеваюсь у хороших портных, посещаю рестораны и театры, я испытываю ни с чем несравнимое чувство удовлетворения, радости бытия и покоя. Покоя! Я даже службу из-за этого оставил, потому, что мне жаль было того времени, когда я коротал свои дни на горном заводе. Жаль! Грешен я, ибо комфорт предпочитаю трудам праведным. Ну, не вышло из меня ничего путного. Гран мерси вам за то, каков я есть. Зато не лицемерю, как прочие. Говорю обо всём честно. Да, я женился на деньгах. Из-за выгоды. Правда, когда женился, до конца не осознавал того счастья, что