Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– Ну, не то чтобы по большой любви, ибо вы оба уже не юные, а в летах. Но то, что по-доброму – это правда.

В ответ она лишь задумчиво кивала.

– И вот ещё что, ежели желаете прожить с супругом жизнь долгую и без ссор, то я вас умоляю, исполняйте, голубушка, все те заветы, которые я давал вам за долгие месяцы нашего общения.

– Это вы о чём?

– Постарайтесь не ревновать его и не шпионить за ним.

– Но…

– Я настаиваю. Ваш брак будет намного крепче, ежели вы, памятуя о моих рекомендациях, будете не забывать о самой себе и о своём досуге. Чем меньше вы будете мелькать у него перед глазами, тем будет лучше.

– А как же я буду его любить?

– А это сколько угодно-с. Любите. Но не душите его своей любовью. Он должен ощущать от вас полную свободу. И только отпущенный на волю, не имеет желания окончательно уйти. Он будет всегда возвращаться к дому.

– Эх, пока для меня всё это слишком уж мудрёно, – качала она головой.

– Привыкайте, милая моя Татьяна Николаевна. Совет вам, да любовь. И разрешите откланяться?

– Погодите, а мы разве более не увидимся?

– Я полагаю, что теперь вы справитесь и без меня. Но, если что, то найдете меня по тому же адресу. Правда, в ближайшие месяцы вы меня можете не застать. Я уеду в Москву, а потом в Берн и Прагу. Но к концу мая, скорее всего, уже буду снова дома. До свидания, госпожа Гладышева.

И тёмный консультант Петровский вышел из комнаты Татьяны.

* * *

Проснулся он в то утро очень рано. Выпитая накануне водка вызвала головную боль и тошноту. Но спать более не хотелось. Он подумал о том, что наверняка чета Соболевских может уже сегодня уехать. И он не знал, как ему быть. Как теперь он сможет жить, не видя её? Он наскоро умылся и привёл себя в порядок. И стал думать о том, как заговорить ему с паном Соболевскими об их дальнейших планах. Пока он мучительно сочинял предлог для разговора с Казимиром, к нему в комнату постучали. На пороге стоял Григорий Петровский собственной персоной.

– К вам можно? – спросил он с улыбкой.

– Да, конечно, – Гладышев засуетился, приглашая Петровского в свой кабинет.

– А я сейчас только-только вышел от вашей благоверной.

– Да? – растерянно произнёс наш герой. – Кстати, как она?

– Ничего-с. Уже лучше. Но до сих пор находится под впечатлением. Я посоветовал ей купить бромистых капель и немного опия на ночь. Это ей не повредит.

– Да… – рассеянно протянул Гладышев. – Я позже зайду к ней.

– Всенепременно. Я думаю, что вы помните о том, что завещали вам бабушка и дядя?

– Вы серьезно? – Гладышев посмотрел Петровскому в глаза.

– Более чем, – не мигая, отвечал он. – Напомню, что вчера во время сеанса духи настоятельно рекомендовали вам уделять как можно больше времени своей супруге.

– Григорий Александрович, только памятуя о том, что вы мой гость, я не стану вам слишком яро возражать. Однако я полагаю, что мои семейные дела не могут касаться никого из посторонних. Даже, как вы там их называете, духов.

– Ну, не горячитесь, Михаил Алексеевич. Неужто вам совсем не понравился наш вчерашний сеанс?

– Как бы вам помягче ответить? Скажу, что это было весьма забавно.

– Ну-у… – разочарованно и с усмешкой протянул Петровский. – А я-то полагал, что после вчерашнего события навсегда уйдёт всякий ваш скепсис.

– Я похож на наивного простачка?

– Вовсе нет, – фыркнул лукавый Петровский.

– Тогда отчего вы решили, что одного вашего спектакля хватит на то, чтобы я вам безоговорочно поверил? По части суеверий и оккультных практик у нас в семье известным знатоком является Татьяна Николаевна. А я, знаете ли, больше по части научной или инженерной сферы.

– А вы мне определенно всё больше и больше нравитесь. Люблю иметь дело с упорными и непоколебимыми скептиками. С ними намного интереснее. И знаете, мне искренне жаль, что я в ближайшие дни вынужден уехать за границу.

– Барбара Александровна и Казимир Викторович тоже уезжают? – произнёс он и внутренне сжался.

– А вот они-то как раз решили пока задержаться в Петербурге.

– Вот как? – с плохо скрываемой радостью воскликнул Гладышев.

– Да. У них почти на каждую неделю распланированы новые сеансы. И если вы поговорите с Казимиром, то, полагаю, он хотя бы чуточку приоткроет вам свои планы. И тогда, если вы вхожи в известные петербургские дома, то у вас есть возможность, присутствовать и на прочих спиритических сеансах. Там часто собирается много публики.

– А вы знаете, это – идея, – всё более оживлялся Гладышев. – Определенно, одного вечера мне мало. Я хотел бы посмотреть работу вашего зятя и сестры ещё несколько раз.

– Да, сколько угодно. Отчего нет. Я полагаю, что после более тщательного наблюдения вы сможете навсегда оставить свой нынешний скепсис.

– Возможно, возможно… – лицо Гладышева озарила счастливая улыбка.

– Тогда пойдёмте к Соболевским. Они как раз уже готовы уезжать и, возможно, ждут нас в прихожей.

– Погодите, Григорий Александрович. Возьмите, пожалуйста, – Гладышев сунул обаятельному чернецу несколько ассигнаций.

– Премного благодарю, – кивнул ушлый консультант. – Только, право, не стоит. Ваша супруга уже отблагодарила меня.

– Она – это одно, а я – совсем другое.

– Ну, хорошо.

С улыбками они вышли в прихожую.

Там и вправду уже стояли одетые в зимние шубы супруги Соболевские. Барбара взглянула на Михаила Алексеевича карим взглядом прекрасных глаз. Сейчас, в пушистой шубке, она казалась нашему герою ещё прекраснее.

– Казимир, – обратился к графу Петровский. – Хозяйка просит извинить её за то, что сама не может присутствовать при прощании. Ей всё еще нездоровится.

В ответ Казимир важно поклонился:

– Передайте её сиятельству, чтобы она выздоравливала и скажите, что мы благодарим её за гостеприимство и вас, Михаил Алексеевич, тоже.

Произнеся это, он двинулся к входной двери.

– Казимир, погодите. Вот тут наш друг мечтает побывать и на прочих ваших сеансах. Вы разрешите ему?

Пару минут Казимир смотрел на Гладышева с хмурым и испытующим выражением на лице. А после кивнул:

– В пятницу мы будем у генерала Фёдорова, а в среду у Трубниковых. Потом у Горячевых. А там будет видно.

Произнеся это, он, словно неповоротливый медведь, развернулся и направился к выходу. Вслед за ним пошла и Барбара, глянув на прощание карими вишнями прекрасных тёмных глаз и, оставив в прихожей головокружительный сияж тонких духов. А ещё ему показалось, что она как-то особенно улыбнулась ему, лишь уголками маленьких губ. Но этого было достаточно.