Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

тихо, господа, – вдруг занервничала Барбара. – Прошу вас, тише. Это эктоплазма[15]. И если вы станете кричать или включите свет, она тут же вернется назад, в тело Казимира, причинив ему сильную боль. Прошу вас, будьте аккуратнее. Не делайте резких движений. С нами на связь вышел граф Трубников.

По комнате тут же распространился странный запах, похожий на запах озона. Гладышев смотрел на это неприятное действо, и у него от отвращения и страха холодела спина.

– Да, господа, это эктоплазма! – торжественным и восхищенным голосом произнесла сама хозяйка, графиня Трубникова. – Это же Альберт! Мой Альберт…

В белой, склизкой и пенистой субстанции произошло некое шевеление. Всем показалось, что контур мужской головы отделился от остальной облачной массы и зажил своей собственной жизнью. Голова кивнула и закашлялась. Гладышеву почудилось, что реальность перенесла его в какой-то странный и скорее дурной сон. Он смотрел на происходящее и не верил собственным глазам. Господи, как такое возможно, думал он и потихоньку щипал себя за кисть освободившейся руки.

Белый призрак откашлялся и, вперив мёртвые очи в собственную жену, вдруг произнёс неестественным металлическим голосом:

– Аделаида, зачем ты спишь с Потоцким?

Публика на миг онемела, а после густая тишина разорвалась возгласом изумленной графини:

– Что ты, Альберт! Это всё злые наветы! Я до сих пор верна тебе…

– Лжёшь, неверная! – белая голова захохотала, а после вновь закашлялась.

А комната наполнилась шепотом изумленных гостей.

– Господи, Альберт, – графиня залилась слезами. – Ты так и не излечился от чахотки?

Шепот приглашенных стал ещё явственнее.

– Тише-тише, господа, – с тревогой повторила Барбара. – Не разговаривайте слишком громко.

Но, не смотря на все призывы к тишине и спокойствию, кто-то из присутствующих всё же нарушил запрет и зажег керосиновую лампу. Может, это сделал человек, который работал на полицию, а может кто-то из слуг, тайно следивший за всем сеансом. Так или иначе, но после того, как лампа осветила часть комнаты, Казимир хрипло вскрикнул, будто ему и вправду стало невыносимо больно, а белая субстанция, в которой все узнали присутствие образа покойного графа, стала на глазах таять, скукоживаться и лезть назад в горло к несчастному Соболевскому. После того, как в его глотке мелькнул лишь след, похожий на прощальный взмах белого платка, Казимир в очередной раз содрогнулся, опустил голову и посмотрел на присутствующих крайне злым взором мутных глаз.

– Пся крев, канальи! – произнёс он свирепо и уронил голову на стол.

Дама, сидящая рядом с Михаилом, всхлипнула и тихонечко перекрестилась со словами; «Свят, свят!»

Мужчина напротив, наоборот, не сдерживаясь, произнёс в ответ весьма недвусмысленную фразу:

– Идите вы все к чёрту, господа! Я лично пас…

Даже нашему герою, привыкшему за эти несколько дней к разного рода несуразицам и мистике, сделалось крайне муторно. Первое о чём он подумал, это то, как бедная Барбара может терпеть возле себя эдакое рычащее и изрыгающее эктоплазму, чудовище.

После хриплого ругательства Казимира, все присутствующие вскочили со своих мест и отбежали от стола. За столом осталась лишь сама графиня и бесстрашный Гладышев, которому более всего хотелось схватить Барбару в охапку и увезти её подальше от всех этих страшных мест и этих странных людей.

Пока он мечтал о том, как крепко сожмёт ее в своих объятиях, сама Барбара совсем не разделяя его романтического настоя, напротив, хлопотала возле повергнутого супруга. Она поила мужа водой, обмахивала газетой и всячески приводила в чувства.

Сеанс у графини Трубниковой в ту ночь завершился совсем не по тому сценарию, которого ожидала сама хозяйка этого дома. Спустя четверть часа она с виноватым видом, не обращая внимания на прочих гостей, прощалась с четой Соболевских. Гладышев же, стоя в стороне, старался уловить любую информацию о том, где Соболевские могут оказаться в эту же пятницу. Среди негромкого и монотонного разговора на смеси французского и польского, когда графиня Трубникова пыталась деликатно загладить собственную вину перед паном Соболевским, он довольно явственно услышал новый адрес и новую фамилию. Ему показалось даже, что Барбара нарочно чуть повысила голос и украдкой, но со значением посмотрела в его сторону:

– В пятницу мы будем в доме графа Горячева, на Невском… – твёрдо произнесла она.

Увидев блеск её шоколадных глазищ, он, словно пьяный, пошатываясь, пошёл прочь от прихожей, по чужому коридору и, свернув в первую попавшуюся, не освещенную гостиную, прислонился спиной к стене и закрыл усталые глаза. Сердце гулко бухало в груди. У него уже не было сомнений – она знает о его чувствах. А возможно и разделяет их. Он опустился на пол. С его губ не сходила блаженная улыбка.

– Да, чёрт возьми… – прошептал он в темноте. – Да!

* * *

Прошедшие две недели он редко бывал дома и совсем забросил свои научные статьи и геологические рефераты. Все его дни проходили в погоне за Соболевскими. За образом несравненной Барбары. Ему казалось, что помимо неё не существует ровно никакого другого мира. Она и стала для него всем миром.

В ту ночь, когда он вернулся домой совершенно счастливым, напевая под нос мотив Штрауса, в его комнату тихо вошла его неугомонная супруга Татьяна.

– Мишенька, – негромко проговорила она, глядя на него преданным и кротким взором. – Ты что, снова всеми днями работаешь в своей библиотеке? К диссертации уж, верно, приступил?

– Да, то есть, нет, – отрешенно произнёс он, уводя счастливый взгляд.

– Мишенька, любовь моя. Я так соскучилась…

Она обвила его горячими руками и крепко прижалась к его груди, животу и паху. В полумраке томно блеснули её влажные от страсти, подведённые французским карандашом, зовущие глаза. Гладышев не стал противиться. Он сжал до хруста её полное тело…

В его мозгу вспыхивали и гасли всё новые и новые мысли:

«Зачем я с ней, когда должен обнимать другую? Но, и эта тоже жаждет моей ласки. И вполне достойна её. Да, если не любви, то хотя бы ласки. Чем же она виновата? В общем, я, видимо, подлец. И плохой муж. Хотя, почему плохой? Я ведь могу. Сейчас я прекрасно могу, да и ранее мог. Отчего я должен пренебрегать? Это ведь обычная женщина. И она моя жена. Я давно уже ни с кем не имел близости. Да, я желаю животного наслаждения. Отчего нет?»

– Да! – вдруг решительнее взревел он и стал с жадностью осыпать поцелуями обильные груди Татьяны.

Она вся обмякла и застонала от сладкого потрясения. Задохнулась от того напора, с каким он внезапно обрушился на неё. Этой ночью он воображал себя могучим викингом или гунном. Ему нравилось повелевать женой и быть бесстыжим и почти жестоким