Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

в своих необузданных фантазиях. Ему казалось, что он владеет несколькими женщинами. Что все они – его пленницы, захваченные в бою невольницы. И каждая из невольниц готова к своей участи, и ожидает лишь очереди, чтобы отдаться своему господину. И в этой очереди вместе со всеми стоит и она, его милая возлюбленная по имени Барбара. Та, что слаще для него всех прочих жён и наложниц. Но он не имеет права пренебрегать и теми, менее желанными, чья очередь уже подошла. Образ возлюбленной, словно мираж, маячил где-то на почётном месте. Среди прочих. Но, как нечто самое сладкое, что он заполучит, словно награду, в самом конце. И, смакуя, будет наслаждаться ею дольше и вдумчивей, чем прочими.

Его пальцы сжимали тугие Татьянины соски. Руки скользили по округлым плечам, переходили на плавные линии талии и полный мягкий, словно перина, живот. Не слушая её возражений, он с жадностью и почти звериным рвением ощупывал ее пухлый, сильно выступающий лобок, мокнущий скользкой влагой. Обезумевшая от счастья Татьяна, повинуясь животной тяге, широко раздвигала налитые ляжки и сама насаживалась на его горячий и тугой жезл.

А где-то, совсем рядом, на мысленном экране, лежала обнаженная и прекрасная Барбара, изнывающая от страсти и похоти. Она тоже желала его в этот самый миг. О, как же она его желала! Её тонкие руки в смятении скользили по животу и ниже. Она пыталась облегчить себе эту муку. Пальцами…

А он шептал ей:

– Погоди, дойдёт очередь и до тебя. Потерпи, милая…

Ему нравилось оттягивать этот миг и чуточку мучить её, занимаясь любовью с другой. Заставить ревновать. Хоть немного.

– Какая очередь? – задыхаясь, спрашивала наяву Татьяна. – О чём ты, Миша?

– Не о чем. Замолчи… Это я сам с собою разговариваю.

– А… – стонала она, исступленно двигаясь навстречу.

– Какая же ты самка, Танька, – восхищенно шептал он. – Какая самка… А ну, встань-ка задом. Голову ниже… Прогнись… Самка…

Он любовался упругими половинками её великолепного пышного зада с открытым альковом, истекающим соками и призывно ждущим его вторжения.

– Ты очень красивая, – он стискивал ладонями её колышущиеся груди. – Как жадно твоя мохнатая красавица хватает его… И сжимает… Да, так… Ещё… Замри…

На самом излёте этого мысленного «танго втроем» он исторгнул из себя имя возлюбленной, так и не дождавшейся в эту ночь своей законной очереди.

Он крикнул: «БАРБАРА!»

Но к счастью, в этот раз ему удалось не произнести это имя вслух. Он лишь зашипел, заклокотал безумной глоткой нечто похожее на звук: «Б-рр…»

И подавил его в себе, в самый последний миг…

Потом он долго курил, глядя в тёмный потолок и чувствуя на своем плече тяжесть мягкой руки Татьяны. В голове было легко и пусто… Он внутренне усмехнулся своим нелепым самцовым фантазиям. Но уже через полчаса вспомнил и о своей маленькой фарфоровой Аннушке, и его чресла вновь загорелись и налились тяжким похотливым жаром. Теперь он стал представлять, как заставил бы Аннушку ласкать по очереди Барбару и Татьяну… А потом всех троих. По очереди… ух…

Перед его мысленным взором появились и другие дамы, те с кем он хоть однажды имел какие-то страстные отношения.

Кровь снова вскипела в его жилах. Изумленная Татьяна стонала под натиском неистовых мужниных ласк, мысленно благодаря Всевышнего за каждую минуту этой необыкновенной мартовской ночи.

Наутро, лежа в постели, довольная, как никогда ранее, осчастливленная Татьяна, вдруг изрекла следующее:

– А что, Мишенька, видно прав был Петровский.

– В чём это?

– Он сказал, что теперь у нас с тобою всё изменится.

– В каком смысле? – насторожился он.

– А в таком, что любовь теперь у нас будет такая, что все завидовать начнут.

– А почему вы с Петровским вдруг обсуждали подобные вещи?

– Ну, как же почему. Он ведь, помимо магии и спиритизма, занимается консультированием по семейным вопросам.

– И чего он там мог тебе насочинять? Какие еще консультации дать? – он высвободил руку, на которой лежала растрепанная голова супруги, и отодвинулся к стене. – Рассказывай, что ещё он тебе успел посоветовать?

– Да, не сердись, Мишенька. Ничего плохого он никогда мне не говорил и не настраивал против тебя.

– Ещё бы не хватало! Скажи, каким образом этот проходимец вообще оказался в нашем доме? – грозно спросил он и тут же осекся, сообразив, что без Петровского он никогда бы не узнал о существовании Барбары.

– Не сердись, Мишенька, – жена гладила его по голой волосатой руке. – Ведь даже твоя бабушка и дядя покойные наказывали тебе ценить наш семейный союз. Ты же помнишь, что они сказали той ночью?

Гладышеву сделалось тоскливо. Он встал с кровати и, посмотрев в преданные, словно у старой собаки Татьянины глаза, обронил:

– Выбрось из головы эти глупости. Все эти спиритические сеансы – одно сплошное надувательство.

– Как же, Миша, надувательство? – моргая ресницами, шептала растерянная Татьяна. – Ведь одну правду они нам тогда сказали.

– Какую, Таня, правду?

– Ну как, какую? – в её голосе послышались плаксивые нотки. – Про нас с тобою… Чтобы любил ты меня.

В эти минуты её полное и бледное ото сна лицо, шея и руки вновь показались ему непривлекательными, а то, что она пыталась ему внушить, и вовсе выглядело жалко и малоубедительно. Он понимал, что бедная Татьяна, подобно утопающему, хваталась за любую возможность, удержать его подле себя.

– Все откровения моих почивших родственников – это фокусы, дражайшая Татьяна Николаевна, – холодно произнёс он, стараясь, не смотреть ей в глаза.

Он натянул домашние брюки и накинул на плечи халат.

– Как же так, Миша… – вдруг заплакала она.

Увидев её глаза, полные набегающих слёз, ему стало стыдно за её унижения, он присел рядом и положил руку на её округлое плечо.

– Успокойся. Дай срок, я узнаю, каким образом был устроен весь этот обман.

– Мишенька, не сердись. Давай я тебя покормлю. Там пирожки вкусные и антрекоты, – утирая слезы, шептала она, вновь предано заглядывая ему в лицо.

* * *

– Плохо дело, – устало сообщила присмиревшая Татьяна своей подруге Серафиме за очередным чаепитием.

– Что так?

– Обманул меня чернец Гришка, – скорбно выдохнула она.

– Господь с тобою! – Серафима всплеснула руками и недоверчиво посмотрела на Гладышеву. – Отчего ты так решила?

– Не поверил Миша в их сказки за тем «столом верчёным». Говорит, что, мол, мошенники то были.

– Надо же… – Серафима отставила чашку с чаем. – Неужто и призраков тех не было вовсе?

– Говорит, что не было, – поджав губы, произнесла Татьяна.

– Но, как же… Я то видала… И слышала всё явно.

– И я видала! – почти крикнула Гладышева. – А что толку? Не верит он в эти сказки…

Обе замолчали. Татьяна