Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– С чего ты взял, что он слаб?

– Тушуется, словно девица, мямлит что-то, краснеет. Одно слово – интеллигент. А вообще он мне уже порядком надоел. Вечно твой братец подсовывает нам каких-то недоумков. Скажи ему, чтобы не таскался за нами от квартиры к квартире.

– Скажу, – сухо кивнула она.

– Завтра по дороге из Петергофа, возле Лигово, нас будет ждать Каминский.

– Снова?

– Он передаст нам листовки и прокламации для рабочих Гданьска. Мицкевич заберет их у нас прямо из гостиницы.

– Но, Казимир, ты же понимаешь, что всё это опасно. Три представления подряд за нами следят два сыщика. Я их давно уже приметила.

– Всё знаю, Варенька, но надо.

– Они арестуют тебя, а я что стану делать? – в её голосе послышались тревожные ноты.

– Ты-то? Ты не пропадешь. Этот твой жиденок с усиками позаботится о тебе. Только намекни.

– Казимир, ты говоришь пошлости. Что ты несёшь? Он женатый человек.

– Разве? – хмыкнул Соболевский. – Что-то я за эти два месяца ни разу не увидел его в обществе супруги. Даром мы тогда его родственников на связь-то вызывали. Ох, и даром…

– Он просто искренне увлёкся спиритизмом.

– Ой, ли? А мне кажется, Варвара, что спиритизм – это лишь удобное прикрытие. Жид по уши влюблён в тебя.

– Отчего ты всё время называешь его жидом?

– А кто же он? – зло хмыкнул Соболевский.

– Он русский с татарскими кровями.

– А хоть бы и татарин. Что это меняет?

– И всё же – ты невыносим.

– Пойдешь тогда к братцу своему, – Казимир сложил на груди мощные руки и раскачивался, стоя возле тёмного окна.

– Ты знаешь, что я не нужна Григорию, – тихо произнесла она. – У него своя жизнь. И потом он учится.

Голос женщины дрожал.

– Ну, раз ты никому не нужна, тогда вернёшься туда, откуда я тебя взял.

– К Сотникову? – её глаза озарились гневом.

– Ну-ну, я пошутил. Этот мертвец, я, надеюсь, никогда уже не появится в твоей жизни.

– Казимир, иногда мне хочется тебя ударить. Ибо… Слишком мерзкие и циничные вещи ты говоришь.

– Сделай одолжение, – громогласно рассмеялся он.

А после посмотрел на неё пристально и сгрёб в охапку.

– Пусти, – дёрнулась она. – Пусти, я на тебя обиделась…

– Не пугайся, Варенька. Я ещё ого-го. Мы ещё в Москву в начале лета поедем. Вот только ещё чуток денег подкопим, тогда и поедем. Сначала в Москву, а потом в Париж.

– Ты сказал, что дашь лишь пару сеансов. А, между тем, мы целых два месяца кочуем из квартиры в квартиру. Мне всё это надоело. Ещё твои «политические» навязались… Если бы ты не переправлял им деньги, нам давно бы хватило на то, чтобы уехать отсюда.

– Что поделаешь, милая, такова жизнь. Всё будет хорошо, – его тяжелая ладонь походила на лапу огромного медведя. Ей он прижимал жену за талию и водил по спине. – Никому я свою девочку не отдам. Даже твоему смазливому Ромео.

– Ну, какой же он Ромео? Он же далеко уже не юноша.

– А ведёт себя, словно безусый юнец.

В ответ она лишь хмыкнула.

– А если я застукаю тебя за «переглядками» с ним, то накажу. Ты меня знаешь… – он понизил голос. – Сразу говорю: не хочешь беды, дай ему срочную отставку.

– Ну как?

– Как хочешь. Объяснись, что не по нраву он тебе.

– Я пыталась.

Он взял её за плечи и, тяжело глядя в глаза, тряхнул так, что у Барбары хрустнули позвонки, а из лёгкой прически посыпались шпильки, выпустив на волю водопад чёрных волос.

– Ты меня поняла…?

– Поняла, – прошептала она побелевшими губами.

– То-то же.

Он выпустил её из рук. Она тихонько отсела к комоду с большим овальным зеркалом. Несколько мгновений она, не мигая, рассматривала собственное отражение и нервно крутила кольцо на пальце. А затем принялась расчесывать гребнем густые волосы.

– Что княгиня? Расплатилась с тобой?

– Да. Вот чек, – Барбара достала из лифа сложенную вдвое бумажку.

– Оплатила без возражений?

– Мне пришлось ещё ей погадать на колоде Ленорман. Мы уединялись в её кабинете.

– О чём же эта мадам хотела знать втайне от мужа?

– Я так поняла, что у нее есть молодой любовник.

– О, как? В свете всё без изменений. Всё, как и прежде. Довольно интриг, сплетен и адюльтеров. И что ты ей сказала? Ты успокоила нашу маленькую шаловливую княгиню?

– Успокоила, конечно, – устало вздохнула Барбара. – Хоть это было не столь просто, ибо ей выпали крест и метла.

– И как же ты выкрутилась?

– Незаметно добавила «письмо», «кольцо» и «мужчину».

– Ловко…

– Господи, как же я устала от всего этого маскарада. Я хочу спать, Казимир…

– Спокойной ночи, Варенька. Иди, ложись. А я ещё немного почитаю.

Оба помолчали несколько минут.

– Барбара, – прервал молчание Соболевский. – А что со змеями?

– Я не успела, Казимир. Соберу позднее. Может, когда буду уже в Гатчине. Или завтра, по дороге, остановимся возле реки или леса.

* * *

Когда Михаил проснулся в своей комнате и поспешил выйти ранним утром в сад, в поисках Барбары, ему сообщили, что чета Соболевских покинула усадьбу ещё на рассвете.

– Они что же, уехали, ни с кем не простившись? – озабоченно спросил он у дворецкого.

– Не могу знать, – отвечал ему рослый юноша. – Там княгиня зовет всех на завтрак.

Михаил, не давая себе отчета, рвался вслед за Соболевскими, мечтая нагнать их по дороге в Петербург. На счастье он узнал у одного из гостей, что Соболевские собираются провести следующий сеанс в одном маленьком ресторанчике на набережной Мойки.

– Что за ресторанчик?

– Недалеко от «Донон». По той же стороне. Только вывески нет. Этим кафе владеют муж с женой, по фамилии Гартунг.

– Давно? Что-то я не помню там подобного заведения.

– Всё очень камерно, почти интимно, – доверительно сообщил гость. – Там собирается весьма избранная публика. Вход только по билетам.

– А как же их купить?

– Не могу знать, – гость развёл руками, с иронией посматривая на растерянное лицо Гладышева. – Не понимаю я вас, голубчик…

– Что не так? – Гладышев будто отрезвел и пристальней глянул на маленького плешивого господина, похожего на крысу.

– Вам не наскучило это «столоверчение» и лицезрение всех этих эктоплазм?

– Даже если так, то, какое же вам дело?

– Никакого, – хихикнул плешивый. – Я просто хотел бы посоветовать вам, заняться чем-то более полезным, нежели все эти балаганные развлечения.

– А вы? Вы зачем тогда присутствуете при оных сеансах? – кровь бросилась в лицо Гладышеву.

– Я-то? А может, у меня есть иные резоны на подобные занятия?

– Какие, например? Доносить потом в «Особый отдел» и строчить отчёты? – свирепея, произнес Михаил.

– Но-но! Аккуратно, – понизив голос, произнёс гость. – Не надо