Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

карминовых губ. Да, эта маленькая ведьма в этот раз довольно ярко накрасила губы. Изящным движением она оправила перед зеркалом прическу и прошла вглубь зала. Через несколько минут к кафе грузно ввалился Казимир. Тот, напротив, выглядел, как всегда угрюмо и почти не смотрел на окружающих. В его руках покоилась доска Уиджи.

К тому моменту, как они оказались в зале, Хелен Брайт уже завершила свои пророчества. И толпа страждущих предвкушала то, ради чего все собрались. Все ждали спиритического сеанса супругов Соболевских.

А далее всё шло, как и прежде. Михаил уже привык к тому, что сразу после определенных магических фраз, произнесенных графом, начинал дрожать и подпрыгивать стол. А после этого на связь с присутствующими выходил один из вновь прибывших духов. А потом Казимир развлекал толпу изрыганием эктоплазмы. Гладышев никак не мог привыкнуть к существованию этой странной субстанции. Он едва подавлял в себе рвотный рефлекс при виде того непотребства, которое всякий раз лезло из глотки Казимира. Неприятны были и те звуки, которые сопровождали этот странный процесс.

Однажды Михаилу показалось, что это эфемерное облако напоминает ему обыкновенную ткань или марлю, измазанную мыльной пеной. Его тянуло потрогать эту гадость рукой, но, в то же время, он не решался это сделать, дабы не навлечь на себя «гнев приходящих на сеанс духов». Частое нахождение на спиритических сеансах заставило его смотреть на всё это действо без доли какого-либо излишнего пиетета, коим он был наполнен в самые первые разы. Ему до поры не хватало ни времени, ни желания подумать всерьёз о технической стороне вопроса. В глубине души он подозревал, что чета Соболевских не имеет реальных контактов с потусторонними силами. И что все их сеансы не более чем хитро спланированные фокусы.

Погодите, рассудил он. Как только я смогу чуть спокойнее думать о Барбаре, я расщёлкаю все ваши тайны, словно калёные орешки. Но думать спокойно о Барбаре он, увы, не мог. А потому, как и прочие завсегдатаи подобных представлений, он выражал крайний восторг и святое изумление всякий раз, как видел проявление метафизики. И думал о том, что в основе любой науки лежит первоначальное удивление.

Как бы там не было, он знал, что разоблачение когда-нибудь заявит о себе. Возможно, и с помощью его собственного расследования. Но пока… Пока он лишь любовался неземной красотой этой темноглазой ведьмы.

В тот злополучный вечер все фантасмагории происходили своим обычным чередом, если бы не одно роковое обстоятельство. Почти в самом финале, когда Казимир уже исторг из себя белое облако эктоплазмы, а публика начала шепотом гадать, чей же образ отобразился в пенном оттиске, плавающем у Казимира над головой, в коридоре, расположенном за бордовыми портьерами, вдруг послышались чьи-то гулкие шаги, похожие на стук солдатских сапог. Казалось, что этих шагов было слишком много. В комнату ввалились несколько полицейских чинов и городовой. Вспыхнула газовая лампа, ярко осветив помещение.

– Господа, всем оставаться на местах! – крикнул высокий офицер. – Сейчас мы будем производить обыск.

Кто-то из гостей промямлил: «Мамочка, родная».

Кто-то чертыхнулся и плюнул.

Казимир болезненно взвыл и… принялся судорожно глотать исторгнутую эктоплазму.

Михаила поразил именно этот факт – эктоплазма не втягивалась в его рот, как это неоднократно бывало до этого. Напротив, он некрасиво, почти с утробным чавканьем пожирал всю эту гадость ровно так, словно хотел как можно скорее избавиться от всяческих улик.

Сначала Барбара довольно холодно и даже отстранённо взирала на это весьма сюрреалистичное и полное абсурда зрелище, совершаемое собственным супругом. А после она кокетливо повела плечами и медленно оправила прическу. В каждом её движении было столько достоинства и какой-то поистине царственной грации, что полицейские чины невольно онемели, ослепленные её чарующей красотой.

– Не торопись, милый, – раздался её голос. – Господа полицейские ведь подождут.

В комнате нависла долгая пауза, прерываемая вспышками яркого света. В воздухе ещё сильнее запахло озоном. Послышался треск. Газовый фонарь, висящий под каменным сводчатым потолком, вспыхнул ярче обычного, а после лопнул и разлетелся на осколки, погрузив комнату в кромешную тьму. Раздался женский визг, и мужские чертыханья. А после комната озарилась каким-то странным белым светом, в котором все увидели густые клубы неизвестного дыма. И вся эта фантасмагория сопровождалась смехом Барбары Соболевской. Гладышев готов был поклясться, что смех его возлюбленной походил на смех Шамаханской царицы или ведьмы с Лысой горы. Настолько он был ироничным, легкомысленным и одновременно зловещим.

Когда вся световая вакханалия закончилась, а слуга притащил из соседней комнаты подсвечник, то все с изумлением обнаружили, что спириты Соболевские исчезли без следа. Вместо грузного Казимира возле стола располагался совершенно пустой стул. Зато, там, где ещё минутой ранее восседала прекрасная Барбара, прямо на кресле, шевелился некий живой клубок.

– Это же змеи! – крикнула какая-то женщина.

Послышались крики, охи и ахи, гости в панике побежали к выходу.

– Спокойнее, спокойнее, господа, – с насмешкой произнёс офицер, приподняв кинжалом одну из рептилий. – Это всего лишь ужи… Отнесите их на помойку.

* * *

В ту ночь он так и не попал домой. Его и еще нескольких свидетелей отвезли на дознание в местный полицейский участок. Опрос свидетелей производил молодой и довольно симпатичный офицер, высокий и широкоплечий блондин. Как Гладышев понял позднее, этот офицер служил в «Особом отделе» и занимался расследованием незаконных действий различных оккультных сект, кружков и тайных обществ. Помимо связей с оккультными практиками, во всех допросах слишком явно звучала и политическая подоплека.

Он хорошо запомнил его звучную фамилию. Его звали Николаем Ильичем Серебрянским. Михаилу даже понравился этот молодой офицер. Понравился и его неторопливый и очень вежливый тон. Он вёл свои допросы так доброжелательно, будто был вашим давним и искренним другом. Гладышев отлично понимал, что это лишь маска, за которой мог прятаться вполне себе волчий оскал.

– Как давно вы знакомы с четой Соболевских? – учтиво спрашивал его следователь.

– Я познакомился с ними в начале марта сего года, – спокойно отвечал Гладышев.

Он понял, что на этом допросе лучше и правильнее всего говорить одну лишь правду, ну или почти одну правду. Вернее, ту часть правды, которая могла опираться лишь на факты.

– При каких обстоятельствах? – со столь же доброжелательной улыбкой продолжал Серебрянский.

– На спиритическом сеансе у меня дома.

– Вот как? Каким образом эти господа очутились у вас дома?

– Всё просто. Их пригласила моя супруга Татьяна Николаевна.

– Она спиритка?

– Едва ли… Она скорее лицо любопытствующее, нежели увлеченное спиритизмом.

– А вы сами можете считать себя