Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– Ну и пусть не верит. Главное, чтобы тебя любил, – возразила Серафима.

– Да, – вздохнула Гладышева. И улыбнувшись украдкой, доверительно сообщила подруге радостную весть: – Пришел вчера, набросился на меня, как зверь голодный. Всю измял, извалял… Всю ноченьку из рук не выпускал, – после крайних слов она густо покраснела.

– Ну, дай то бог, – радостно закивала Серафима. – Глядишь, снова понесешь от него.

– Эх, да это вряд ли. Доктор-немец же сказал, что не будет у меня более детей.

– Ой, да кабы все эту немчуру учёную слушали, – с вызовом произнесла Серафима. – Нашла, кому верить.

– Ох, знаю, что глупая я, да доверчивая без меры. Вот и Петровский же с этими Соболевскими явно меня надул.

– Да, та змея, его сестрица, хоть кого надует. Сразу видно – наглая бабёнка.

– Ох, и наглая… – закивала Татьяна.

И вновь обе замолчали.

– Ты бери, Серафимушка, булки. Хорошие нынче испекла Марфа, – Татьяна подвинула тарелку с сахарной сдобой.

– Хорошие, – согласилась Серафима.

– Слушай, Серафима, а кинь-ка мне снова на картах.

– На что, милая?

– На то, любит он меня, или нет. И есть ли у него сейчас полюбовница?

– А что? И кину, – легко согласилась подруга. – Отчего не кинуть? Давно не гадали мы с тобой.

– Давно, – согласилась Татьяна, убирая со стола посуду и освобождая место для гадания.

Через четверть часа Серафима, важно разглядывая карточный крест, вещала в доверчивые уши Татьяны:

– Вот, гляди, тут дороги у него. Видно, много ездит куда-то.

– Это правда, – кивала Гладышева. – Миша много по городу ездит. Он же сейчас работу какую-то пишет. Научную… – важно произнесла она.

– Ну, вот и дорог потому много. И дом казенный, видишь?

– Вижу. Это библиотека его. Он там, в читальном зале, часами сидит.

– Да. А вот и короли разные, и хлопоты ему ложатся. Интерес нечаянный.

– Ага-ага, – кивала довольная Татьяна. – А полюбовниц-то разве не видно?

– Нет, не вижу ни одной, матушка.

– А это что за крестовая дама рядом с ним?

– Какая дама?

– Да, эта!

– Нет, это не дама, это его желание ложится такой картой. Желание короля.

– А… – недоверчиво протянула Гладышева. – Точно нет никого?

– Да, точно, я тебе говорю.

– Ну, ладно тогда… Пойду я, подремлю немного. Ночь-то всю ведь не спала. Мой-то, словно кот мартовский… Всю-то ноченьку… – глаза Татьяны сияли от счастья.

– Иди, иди, голубушка, – с понимающей улыбкой отвечала ей приживалка Серафима.

* * *

А что же наш герой?

С начала марта по конец апреля Михаил Алексеевич так и ездил по всей столице, неотступно преследуя чету Соболевских. За всё это время ему лишь дважды удалось чуть ближе, украдкой пообщаться с Барбарой.

Первый раз это было в одной из квартир, где после сеанса Казимир отошел с хозяином дома в соседнюю комнату, а Гладышев, подобно пьяному юноше, нагло и решительно уставился на сидящую за столом Барбару. Она тоже посмотрела ему прямо в глаза. И этот взгляд её карих вишен обжёг его сильнее огня. Она смотрела на него, не мигая, несколько мгновений. И тут он вспомнил о том, как многие за глаза называли Барбару змеёй.

– Какие у вас глаза, Барбара Александровна, – в смятении прошептал он.

– Какие? – взмахнув стрелами ресниц, с улыбкой, вызывающе спросила она.

– Безумно прекрасные, – отвечал он, затаив дыхание и в упор рассматривая её совершенные черты.

Она не выдержала его взгляда и опустила ресницы.

– Такие, – продолжал он, – что вот уже больше двух месяцев, как я не сплю ночами.

– Отчего это?

– А то вы не знаете…

И в этот момент Казимир вернулся в комнату и велел Барбаре собираться.

А далее он вновь и вновь всякий раз оказывался на очередном сборище столичных поклонников спиритизма. Даже равнодушный, словно скала Казимир, не замечавший, казалось бы, присутствие Гладышева, однажды посмотрел в его сторону с неким, более пристальным интересом и изрёк:

– Господин Гладышев, вы стали нашим неизменным спутником?

– Определенно, граф, – стараясь быть предельно учтивым, произнёс Михаил.

– И что вам дало подобное тщание и глубокий интерес? Вы перестали быть скептиком? За эти пару месяцев мы сумели убедить вас в том, что спиритизм является серьезной наукой? Убедить в том, что душа человеческая бессмертна, и что мы можем связываться со многими развоплощенными душами? – и он посмотрел на него испытующим взором мутных глаз.

Михаилу показалось, что в этих глазах, помимо вопроса, таилась и некая усмешка. Чёрт возьми, с тревогой подумал наш герой, наверное, он давно обо всём догадался. Я бываю порой так неосторожен в своём явном внимании к его жене. Ещё не хватало, чтобы он разозлился и увёз Барбару прямо сейчас за границу.

– Определенно Казимир Викторович, в моём ревностном познании сего предмета произошёл значительный прогресс.

– Вот как? – пан Соболевский иронично приподнял лохматую бровь.

– Понимаете, я, как естествоиспытатель и инженер, привык всегда полагаться только на личный опыт. А опыт порой бывает… «сыном ошибок трудных», – витиевато отвечал покрасневший от стыда и будто застигнутый врасплох Михаил. – Но и опыт не приходит к нам мгновенно. И я хотел бы плотнее погрузиться в тему… И потому, – он не смог закончить фразу и, запутавшись, смутился от проникновенного взгляда Казимира.

Теперь он явственно чувствовал, что этот человек-гора вовсе не столь близорук и легковерен, каким казался вначале. Михаил понимал, что ныне Казимир отчётливо видит его насквозь. И что он отлично понимает, отчего этот тонконогий, наглый и смазливый брюнет скачет вслед за ними по всему Санкт– Петербургу и его пригородам. И что только его ленивое благодушие и рамки приличия удерживают Казимира от того, чтобы указать нахальному ухажеру на дверь.

А вдруг и сама Барбара втайне смеётся надо мной, думал он. Смеётся и обсуждает мои ухаживания со своим троглодитом. Беглым взглядом он посмотрел в сторону Барбары. Она сидела с невозмутимым выражением лица. И только по легкому трепету кончиков её тонких пальцев он понял, что нет, не обсуждает. Что она не смеётся над ним за глаза. Что она, если ещё не его союзница, то, по крайней мере, уже не чужая и не враг ему.

Все эти мысли, подобно ласточкам, пронеслись в его бедовой голове за какие-то несколько мгновений. О, эта тонкая игра ума. Но ход его размышлений вновь прервал тяжкий глас Казимира:

– Так что же говорит ваш опыт?

– О, он говорит мне о том, что в этом что-то есть. В спиритизме, я имею в виду.

Казимир улыбнулся улыбкой комодского варана и отвёл от него взгляд потухших и вновь ставших равнодушными серых глаз.

В тот день, когда Михаил приехал домой, он ещё долго