Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

ворочался с боку на бок и не мог заснуть. Ему было мучительно стыдно от того, как Соболевский разговаривал с ним в её присутствии. Он определенно давно раскусил меня, рассуждал Гладышев. А не гонит меня лишь потому… А чёрт его знает, почему. Может, он, словно огромный питон, подождет, пока я полностью утрачу свою бдительность… Тогда он и проглотит меня, словно маленького чёрненького кролика. Или наложит на меня какое-нибудь мудреное заклятие с помощью злых духов. Да, скверное дело.

Что касаемо его опыта и всяческих разоблачений самих спиритических сеансов, то об этом даже не было и речи. Несколькими днями ранее он довольно бодро пообещал супруге, что разоблачит всех мошенников, подвязавшихся на ниве спиритуализма. Разоблачит и выведет на чистую воду. Но, какое там! Чем дольше он присутствовал на сеансах, проводимых Соболевскими, тем скорее готов был согласиться, что все их действа были прозрачны, верны и правдивы. И что в них нет ровно никакого обмана. А когда он видел её прекрасные глаза, самые прекрасные глаза на земле, он и вовсе забывал обо всем на свете. Он с трудом осознавал и тот факт, что ему необходимо действовать в рамках приличий и участвовать в глупой игре, в которой он должен был изображать из себя святого и верного неофита, помешанного на спиритизме.

В одном из богатых поместий Петергофа, после очередного сеанса, на который было приглашено около двадцати человек, Казимир, как водится, стал изрыгать изо рта, носа и даже ушей белую субстанцию, которую Гладышев всякий раз лицезрел с откровенным отвращением. Все прочие присутствующие были в совершеннейшем изумлении, а особо чувствительные особы даже падали в глубокие обмороки. После сеанса, на котором хозяин поместья общался со своим покойным братом и сестрой, в комнате висел резкий запах озона. А Казимир, после длительной и весьма тяжелой манифестации, приходил в чувства. В чём ему помогала верная Барбара.

В этом имении Барбара с Казимиром должны были заночевать и выехать в Петербург лишь ранним утром. Михаилу и прочим гостям тоже отвели для ночлега несколько удобных комнат. Краем глаза Гладышев заметил, что грузной походкой Соболевский проследовал в отведенные им с супругой покои. И более не выходил оттуда. А Барбара ещё какое-то время разговаривала с хозяйкой дома. А после женщины удалились в одну из соседних комнат. Мучимый тоской, Гладышев не мог спокойно заснуть в своей комнате. Он вышел из спящего дома и прошёлся по аллеям весеннего сада. В воздухе тревожно пахло свежей листвой и сырой землёй. Ночи еще были прохладны, но повсюду разливался особый, юный дух, идущий от проснувшейся природы. Воздух был прозрачен и свеж. А в ближней роще уже пели соловьи, вызывая сердечный трепет и отчаянное желание любить и быть любимым. Прямо в поместье тёк широкий ручей, впадающий в небольшой искусственный водоём. От воды поднимался молочный туман. Пушистые ветлы низко склонялись к прибрежному песку, а круглый лик луны серебрил всё это великолепие.

Сердце Михаила сжалось от тоски. Господи, как же я хочу её увидеть и прикоснуться к её тонким пальцам, через которые течёт ток, магический ток любви. Она точно ведьма, думал он. Отчего я вот уже два месяца таскаюсь за ней и её ленивым и жутким цербером? Я забросил свою работу. На кой чёрт мне сдался их спиритизм? Заглядывать по ту сторону бытия – каков в этом смысл? Если я хочу быть счастливым – ТУТ! Тут, пока я нахожусь в этом сильном и вполне ещё здоровом теле. В том теле, котором хочется любить и всё-всё чувствовать. Каждой клеточкой. Раствориться в любимой. Проникнуть в её плоть, сплетясь руками и ногами, словно корнями одного дерева. Слушать биение её трепетного сердца. Целовать её груди… Господи, мне кажется, что я впервые в своей жизни полюбил. Полюбил по-настоящему. Но, почему она не моя?

Ему показалось, что где-то рядом хрустнула ветка. Он прислушался. Безотчетная надежда шевельнулась в груди. Неужели ей тоже не спится этой весенней ночью? Неужели она ищет меня?

И скорее от отчаянной смелости он вдруг прошептал в темноту:

– Барбара? Это вы?

Но ответом ему была гулкая тишина. Потом он услышал чьи-то торопливые шаги. Ему показалось, что в ночной свежести сада он отчетливо уловил тонкий аромат её колдовских духов. Это была она! Он бросился вслед за ней и нагнал её только возле самого дома, под тусклым светом нескольких фонарей, озаряющих монументальный портик с толстыми колоннами и двух мраморных львов. Дрожащий на ветру фонарь, обручем света скользил по пробивающейся траве газона и крашенной светлой скамье.

– Барбара, погодите, – горячо зашептал он. – Не ходите к фонарям. Там нас могут увидеть.

Она была одета в длинный плащ, отороченный мехом, а на голове её красовался персидский шёлковый платок. Неожиданно для него она посмотрела ему прямо в глаза тревожным взглядом и прошептала:

– Михаил Алексеевич, вы никого не видели в саду?

– Кажется, видел, – согласился он, дрожа ещё сильнее. – Там были вы, Барбара Александровна?

– Я не выходила сейчас в сад, – с нарастающей тревогой произнесла она.

– Что вас так испугало?

– За нами следят, Михаил Алексеевич. К нам приставлены люди из «Особого отдела». Мы уже привыкли с Казимиром. Но сегодня один наш друг передал нам, что мы ещё в большей опасности, ибо нас подозревают в связях с кружком социал-демократов. Они хотят арестовать и судить нас.

– Подождите, – дрожь исчезла из его голоса. – А какое отношение спиритизм имеет к политике?

– Никакого. Но это трудно доказать. На нас написано несколько анонимок. Знаете, иногда предателями оказываются даже самые близкие друзья.

После этих её слов, ему стало по-настоящему тревожно.

– Чем я могу вам помочь? – твёрдо спросил он. – Я готов. Вы прекрасно знаете, что ради вас я готов на многое, – голос вновь предательски задрожал. – Я жизнь свою отдам ради вас.

Её глаза озарились нежной и признательной улыбкой.

– Спасибо, – тихо произнесла она. – Пока мне ничего не нужно, мой верный рыцарь.

Она протянула руку и незаметно пожала кончики его пальцев, а после стремительной походкой ушла из сада в круг фонарного света, поднялась по мраморным ступеням, а после и вовсе скрылась за широкими дверями усадьбы.

* * *

– О чём ты с ним говорила? – тяжелый контур плеч качнулся возле оконного проёма, – не зажигай огонь. Из сада всё отлично видно. Так о чем ты с ним разговаривала?

– Пыталась понять, не работает ли он в Отделении сыска?

– Узнала? – хмыкнул он.

– Похоже, он чист…

– Куда ему в шпики идти. Кишка тонка. Какие-то слабенькие нынче пошли твои