Невидимка для босса - Ольга Граф

Он встал, подошёл к окну. Я смотрела на его спину, на напряжённые плечи, на то, как он сжимал край подоконника.

— Я не знаю, что с тобой делать, — сказал он тихо.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты везде. В моих мыслях, в моих планах, в моём доме. Я просыпаюсь и думаю о тебе. Это мешает.

— Мешает чему?

— Мешает быть собой.

Я встала, подошла к нему. Остановилась за спиной.

— А кто ты без всего этого? — спросила я. — Без контроля, без планов, без стратегий?

— Я не знаю, — ответил он. — И это пугает больше всего.

Он повернулся ко мне. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Марта, — сказал он.

— Что?

— Я...

В этот момент зазвонил его телефон.

Он дёрнулся, посмотрел на экран.

— Через час приедут, — сказал он, сбрасывая звонок. — Надо готовиться.

Я кивнула. Отступила на шаг.

— Хорошо. Я в душ.

Я ушла, чувствуя его взгляд на своей спине. И этот взгляд говорил больше, чем любые слова.

В ванной я включила воду и посмотрела на себя в зеркало. Лицо нормальное. Глаза нормальные. Только внутри всё дрожит, как натянутая струна.

Я достала телефон — проверить, не писала ли Людмила Сергеевна. Настоящая. Та, которой я когда-то притворялась.

Ничего. Тишина.

А потом пришло сообщение.

Кирилл Вяземский:

Людмила Сергеевна, доброе утро.

Нужно: по журналисту — стиль, темы, слабые места.

И главное: кто его ведёт/кто даёт инсайды. Он работает сам или ему подбрасывают?

Я тихо выдохнула. Ладно. Это полезно. Информация — единственная валюта, которая здесь котируется выше денег.

Я открыла поиск. Быстро, жёстко, без романтики: материалы, интервью, упоминания, круг контактов. Пальцы летали по экрану, глаза выхватывали главное.

Через десять минут у меня уже был пазл. Журналист — породистый, из тех, кто умеет задавать неудобные вопросы с таким видом, будто интересуется погодой. Его фишка — ловить на деталях. Любит тему «контроль/хаос» в паре. И, судя по всему, у него есть выход на кого-то из окружения Вяземского. Кто-то сливает ему информацию.

Я набрала ответ в рабочий чат — спокойно, в единственном числе, без эмоций.

Людмила Сергеевна:

Журналист работает в формате «история»: просит рассказывать подробно, потом задаёт уточнения, которые цепляют эмоции.

Любит тему «контроль/хаос» в паре и вопросы на динамику.

Идеальные формулировки не любит — мягко вскрывает их, если звучит слишком вылизанно.

По инсайдам: часто опирается на PR-среду и светских редакторов, возможны подсказки со стороны (не всегда признаёт).

Рекомендация: говорить живо, с самоиронией, дать Марте больше воздуха в ответах.

Отправила. Спрятала телефон. Посмотрела на себя в зеркало.

— Держимся, — сказала я своему отражению.

Я вернулась на кухню уже одетая, с мокрыми волосами. Вяземский стоял у окна, смотрел в телефон, как будто там решалась судьба мира.

— Готова? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я всегда готова, — сказала я. — Вопрос в другом: готов ли ты быть человеком, а не пресс-релизом?

Он повернул голову.

— Что ты предлагаешь?

— Картинку, — сказала я. — Камера любит, когда мужчина не давит, а держит. Разница тонкая, но очевидная.

— Ты про физический контакт? — уточнил он.

— Я про доверие. В кадре оно либо есть, либо нет. Если ты будешь сидеть, как на совете директоров, нас раскусят за пять минут.

Он сделал шаг ближе. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала запах его парфюма — сандал, бергамот, что-то тёплое и очень мужское.

— И что ты предлагаешь? — повторил он, но теперь в голосе появилась та самая хрипотца, от которой у меня внутри всё сжималось.

— В обнимку, — ответила я. — Не театрально. Нормально. Как будто ты так делаешь не впервые.

Он поднял бровь.

— Ты уверена?

— Ты хочешь, чтобы нас разнесли как двух людей, которых склеили скотчем и поставили в кадр? — спросила я. — Тогда сиди отдельно.

Он молча подошёл и положил ладонь мне на талию — уверенно, спокойно, без вопроса. Как будто имел право. Как будто так и должно быть.

Я почувствовала это слишком отчётливо. Тепло его руки проникло сквозь тонкую ткань футболки, и где-то внизу живота предательски ёкнуло.

— Так? — спросил он тихо, почти мне в ухо.

— Так, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Только не держи, как папку с документами.

— Я не держу.

— Ты всегда думаешь, что не держишь, — ответила я. — А потом люди выходят из твоего кабинета и начинают дышать заново.

Его пальцы чуть сильнее сжали мою талию. Он наклонился ближе — так, что я почувствовала его дыхание на своей щеке.

— А ты? — спросил он. — Ты тоже начинаешь дышать заново?

Я подняла глаза. В его взгляде было что-то, чего я раньше не видела. Не вызов. Не игра. Почти уязвимость.

— Я вообще не задерживаю дыхание рядом с тобой, — сказала я. — Это было бы слишком опасно.

Он усмехнулся. Коротко. Почти незаметно.

— Хорошо. В кадре — так.

— И ещё, — добавила я, пытаясь вернуть контроль. — Если он будет задавать вопросы мне, ты не перебивай. Даже если тебя будет распирать.

— Меня не распирает.

— Конечно, — кивнула я. — Ты просто молча уничтожаешь.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты меня боишься?

— Нет, — сказала я спокойно. — Я тебя читаю. Это хуже для тебя.

Он задержал взгляд на мне на секунду дольше. В этом взгляде было что-то такое, от чего захотелось отступить. Но я не отступила.

— Мне нравится, что ты не боишься.

— Не привыкай, — сказала я. — Я могу начать. Для баланса.

Он наклонился ещё ближе. Теперь между нашими губами были миллиметры. Я чувствовала его дыхание, видела каждую ресницу, каждую тень на его лице.

— Марта, — прошептал он.

— М?

— Я...

В дверь постучали.

Громко. Настойчиво. Профессионально.

Мы замерли. Его рука на моей талии всё ещё была там. Он не убрал её сразу. Секунду мы стояли, глядя друг на друга, и в этой секунде было столько всего, что слова стали лишними.

— Идём? — спросил он.

— Идём.

Команда ввалилась в дом с профессиональной бодростью. Журналист — лет сорока, улыбчивый, спокойный, с голосом «мы просто беседуем», и глазами «я всё запоминаю, каждое ваше слово ляжет в основу статьи». Оператор молчал, таскал железо. Девушка с папкой улыбалась профессионально и что-то записывала в блокнот.

— Кирилл Александрович, Марта, спасибо, что нашли время, — сказал журналист, протягивая руку.

— Мы нашли, — ответил Вяземский. Пожал руку. Коротко. Сухо.

Я улыбнулась.

— Мы даже репетировали, — добавила я. — Для него это почти подвиг.

Вяземский повернул голову ко мне.

— Не мешай.

Я наклонилась ближе и тихо сказала так, чтобы