Невидимка для босса - Ольга Граф

— Марта.

Одно слово. И в нём — всё.

И вот в этот момент стало по-настоящему страшно.

Потому что мне было не всё равно. Потому что я впервые не была уверена, что смогу это пережить. Потому что если он узнает — не от меня, а от кого-то другого — это будет конец.

А я только что поняла, что не хочу конца.

Я хочу его.

— Всё в порядке, — сказала я, пряча телефон в карман. — Просто… работа.

Он смотрел на меня долго. Очень долго.

— Ты плохо врёшь, — сказал он наконец.

— Я отлично вру.

— Не мне.

Я промолчала.

Потому что он был прав. Ему я врать не умела. Никогда не умела. С самого первого дня.

— Идём в дом, — сказала я. — Холодно.

Он кивнул. Но в его взгляде осталось то, что не уходило.

Вопрос.

Который я пока не готова была слышать.

Мы вернулись в дом. Там было тепло, светло, безопасно. Но внутри у меня всё дрожало.

Я знала только одно.

Кто-то следит.

Кто-то знает.

Кто-то ждёт своего часа.

И этот час, кажется, наступает уже завтра.

Глава 13. Машина

Воздух в доме загустел, как сироп. Не враждебно, нет — он просто стал непрозрачным, вязким от непроговорённых слов и мыслей, которым некуда было деться. Тишина висела не нейтральной пеленой, а натянутой струной, которую только что дернули и не дали затихнуть, оставив в комнате низкое, назойливое гудение.

Я ушла в спальню первой.

Не сбежала. Отступила на заранее подготовленные позиции, потому что каждая мышца лица заныла от постоянного удержания маски. Дверь закрыла с тихим, решительным щелчком затвора — так закрывают сейф с чем-то опасным или бесценным. Сумка, брошенная на покрывало, легла беззвучно, но отдалась во мне глухим ударом. Я стояла, уставившись в её чёрный матовый бок, понимая: то, как я начну её заполнять, станет ритуалом сборки себя по кускам. Или попыткой.

Поцелуй жил под кожей. Не картинкой в голове — физическим эхом. Не вспышкой, а тлеющим углём. Там, где его губы касались моих, всё ещё пылало — не жарко, а настырно, неотвязно. Он был медленным, вопиюще осознанным, без намёка на случайность. И самым чудовищным в нём было это ощущение выбора. Не захвата, не требования — выбора. Меня. В тот конкретный момент. Со всеми моими шипами, ложью и дурно скрытой паникой. Он просто был. И этим перевернул всё с ног на голову.

— Прекрасно, Марта, — выдохнула я в тишину комнаты, выдёргивая из шкафа кожаную куртку. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Идиотка. Просто идиотка высшей пробы.

Я начала складывать вещи с педантичной, почти маниакальной точностью. Каждый сгиб футболки, каждый застёгнутый замок на косметичке — это был кирпичик в стену, которую я отчаянно возводила между «тогда» и «сейчас». Футболка — вот она, хлопок, реальность. Джинсы — деним, грубый и понятный. Зарядное устройство — холодный пластик, технология, логика. Я вколачивала в себя эти якоря, пытаясь пригвоздить к полу разбегающиеся мысли. Потому что тело, предательское и немое, уже всё поняло. Оно сдало все рубежи без единого выстрела, оставив лишь сладковатую дрожь в коленях и странную тяжесть внизу живота.

Мысль врезалась в сознание отточенным лезвием, холодным и ясным:

Он мне нравится.

Не «интригует». Не «полезен». Не «удобен для легенды». А нравится. До тошноты. До головокружения. До того, что вся моя привычная язвительность перестала быть изящным фехтованием и превратилась в clumsy, топорную защиту. Спорить с ним хотелось не чтобы победить, а чтобы он смотрел. Смотрел пристально, безотрывно, вот так, чуть прищурившись, когда в уголках глаз собираются лучики морщин. Сделать шаг было страшно — вперёд, к нему, или назад, в спасительную пустоту. Я слишком хорошо знала, чем заканчиваются такие игры. Осколками. Шрамом на внутренней стороне запястья. И долгими ночами, когда единственным звуком является тиканье часов.

Шаги в коридоре. Твёрдые, размеренные. Кирилл прошёл мимо двери, и я, затаив дыхание, кожей спины ощутила, как он остановился не доходя двух шагов. Не у самой створки, не вторгаясь. Он просто был там. И ждал. Эта проклятая, невыносимая деликатность, которая разбивала в дребезги все мои расчёты. За это я хотела его и поблагодарить, и ударить.

— Мы можем выехать минут через пятнадцать, — его голос пробил тишину, ровный, спокойный, как поверхность озера перед бурей. — Не хочу ловить ночь на серпантине.

— Хорошо, — мой собственный голос отозвался сам по себе, отполированный до механического блеска. — Я почти готова.

Слишком ровно. Слишком бесцветно для существа, у которого внутри бушевал пожар.

Пауза повисла плотной, осязаемой материей.

— Марта.

Моё имя на его языке было не из двух слогов. Оно было тихим взрывом.

Я замерла, пальцы впились в мягкую ткань сумки, ногти побелели.

— М? — выдавила я, сделав из вопроса одно короткое, отрывистое жужжание.

— Ты в порядке?

Вот так. Просто. Без «декораций». Вопрос был ловушкой, замаскированной под关心 (заботу). Он не был рабочим. Не был формальным. Он бил точно в цель — в ту дрожащую, оголённую часть, которую я звала «просто мной». В Марту, а не в ту, кем она притворялась.

Я сделала вдох, чувствуя, как воздух со свистом рассекает горло.

— Да, — солгала я. — Просто собираюсь.

Он услышал ложь. Я знала. Но, кажется, решил не добивать. Не сейчас.

— Я напишу ассистентке перед выездом, — сказал он, и в его голосе появились деловые, стальные нотки. — Чтобы вечером нас не дёргали.

— Конечно, — я обернулась, опираясь на знакомую территорию язвительности. — Даже в глуши ты остаёшься собой. Деловой центр с выездом на природу.

Я услышала его усмешку — низкую, бархатистую, от которой по спине пробежали мурашки.

— Это комплимент?

— Это клинический диагноз. «Хроническая гиперответственность». Не лечится.

Он всё-таки заглянул в комнату, облокотившись о косяк. Без пиджака. Рубашка-поло мягкого серого цвета обтягивала торс, подчёркивая рельеф плеч, расстёгнутая на одну пуговицу сверху открывала ключичную впадину. Слишком реальный. Слишком человечный. Слишком далёкий от гладкого, отполированного образа Артёма Вяземского. Он пахёл не офисом и дорогим одеколоном, а кожей, днём на улице и чем-то своим, тёплым, солевым. Я отвела взгляд на секунду позже, чем следовало. На целую вечность позже.

— Ты слишком внимательно смотришь, — констатировал он. В его глазах плескалась усмешка, но где-то в глубине — вызов.

— Профессиональная деформация. Анализ угроз.

— И какие риски ты видишь в данный момент? — Он скрестил руки на груди,