Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

— Или царевича?

Меху открыл глаза.

— Я этого не говорил.

— Но подумали.

— Мысли не записываются.

Кахем сухо сказал:

— Во дворце и за них иногда убивают.

Меху свернул свиток слишком быстро.

— Я покажу запись Иари.

— Сначала скажите: кто мог стереть имя из родословной?

— Никто.

Мы с Кахемом посмотрели на него.

Меху сглотнул.

— То есть никто законно. Исправления родословных делаются только по приказу фараона, верховного жреца Раэна и хранительницы Маат вместе. Три печати. Три свидетеля. Три копии.

— А незаконно?

— Незаконно можно всё, если потом убить писца.

Сказал — и сам испугался своих слов.

Мы перешли к другому столу.

Запись о рождении Иари была в тонком светлом футляре с золотой печатью. Меху взял его обеими руками. На лбу у него выступил пот.

— Это нельзя открывать без очищения.

— Сколько длится очищение?

— Полдня.

— У нас нет полдня.

— У царской души есть вечность, — с отчаянием сказал он.

— У Сену нет.

Это остановило его.

Меху посмотрел на меня иначе. Не как на обвинённую. Не как на женщину, которую должны утопить. Как на человека, который произнёс главное слово.

Сену.

Он осторожно сломал внешнюю глиняную отметку — не печать, а защитный слой — и развернул запись.

Я не понимала всего.

Но видела порядок. Дата. Час. Звезда. Мать. Отец. Титул. Признание крови. Песнь. Защитные формулы.

Меху водил пальцем по строкам, не касаясь.

— Вот рождение. Вот признание. Вот храмовое имя. Вот отметка о вложении истинного имени в хранилище.

Он вдруг замолчал.

— Что? — спросила я.

Писец наклонился так низко, что почти коснулся носом папируса.

— Нет.

— Что «нет»?

— Так не записывают.

Кахем подошёл ближе.

Меху указал на маленький знак в середине строки. Я видела только крошечную птицу рядом с волной и чашей. Но потом заметила: край знака был неровным.

Не нарисованным.

Вырезанным.

Будто кто-то тонким ножом снял верхний слой папируса, а потом вписал новый знак поверх старого.

Меху побледнел до серости.

— Имя не исправляют ножом, — прошептал он снова.

— Это часть имени Иари?

— Часть защитной формулы при имени. Один знак. Маленький. Но если его заменить…

— Что?

Он посмотрел на меня.

Теперь он боялся не Кахема. Не меня. Не наказания.

Того, что видел.

— Тогда запись может указывать не туда.

Я почувствовала, как в груди стало тесно.

— Куда не туда?

Меху медленно свернул свиток, но руки у него дрожали так сильно, что папирус зашуршал.

— К другому имени.

В архиве было тихо.

Только где-то далеко капала вода.

Я вспомнила Сену: «Там вода. Там лодка.»

Иари: «Менхот пришёл за мной.»

Неферет-Айя: «Не яд. Имя.»

Я посмотрела на повреждённый свиток.

Официально Менхота не существовало.

Но кто-то стёр след царевича из старой родословной.

Кто-то вырезал знак в записи Иари.

И если Меху прав, имя мёртвого мальчика могло вести не к его собственной душе.

А к чужой.

— Покажите это фараону, — сказала я.

Меху резко поднял голову.

— Нет.

— Почему?

Он побледнел ещё сильнее.

— Потому что после смерти Иари этот футляр уже открывали.

Кахем шагнул к нему.

— Кто?

Меху сжал футляр с перьями у пояса.

— Человек с печатью храма Раэна.

— Имя.

— Я не видел лица.

— Меху.

Писец посмотрел на нас так, будто стоял на краю священного озера и уже чувствовал воду у горла.

— Если печать настоящая, приказ был законным. Если печать подделана… меня казнят за это предположение.

Я тихо сказала:

— А если ты промолчишь, Сену может умереть.

Он закрыл глаза.

На его пальцах чернели пятна чернил.

Как маленькие ожоги.

— Тогда, — прошептал Меху, — надо сделать копию до того, как запись снова исчезнет.

И в этот момент я поняла: архив тоже может истекать кровью.

Только здесь кровь была чёрной.

Чернильной.

Глава 14

Лодочка Иари

К вещам Иари меня не пустили сразу.

Это было ожидаемо.

После Архива Перьев Кахем отвёл меня обратно в Дом Наследников, будто боялся, что по дороге меня украдёт сама правда. Меху остался среди свитков с лицом человека, который уже пожалел о каждом сказанном слове, но всё равно начал делать копию повреждённой записи.

Я не знала, успеет ли.

В этом дворце слишком многое исчезало до рассвета.

Сену спал, когда я вернулась. Жар немного спал, но пальцы оставались холодными. Сат-Исет сидела у его ног и шила что-то мелкими частыми стежками. Даже игла в её руках двигалась зло.

— Вы долго, — сказала она.

— Архивы не любят спешки.

— Царевичи тоже.

Я не стала спорить.

Проверила Сену: дыхание, лоб, пульс. Он не проснулся, только нахмурился и сжал край покрывала.

— Ему лучше, — сказала я.

Сат-Исет не подняла головы.

— Сегодня.

«Сегодня» во дворце звучало как «пока».

Я выпрямилась и посмотрела на Кахема.

— Мне нужны вещи Иари.

Игла в руках кормилицы замерла.

Кахем молчал секунду.

— Нет.

— Вы даже не спросили зачем.

— Потому что ответ всё равно нет.

— Он говорил про лодочку. Меру видела его с лодочкой после посещения покоев Неферет-Айи. Сену бредит лодкой под полом. В записи Иари повреждён знак имени. Мне нужны его вещи.

Сат-Исет резко встала.

— Не смейте.

Я повернулась к ней.

— Я не хочу тревожить его память.

— Вы уже тревожите. Каждый день. Каждым вопросом.

— Если Иари оставил что-то важное, это может спасти Сену.

— Иари мёртв.

Слова ударили по комнате.

Сену во сне тихо застонал.

Сат-Исет закрыла глаза, будто сама испугалась собственного голоса.

Я сказала мягче:

— Да. Но его брат жив.

Кормилица отвернулась.

Кахем смотрел на меня тяжело. Я уже знала этот взгляд: он решал, сколько правды можно вынести, не сломав дворец.

— Это решает фараон, — сказал он.

— Тогда ведите меня к нему.

— Он не принимает.

— Значит, передайте.

— Не принимает — значит не принимает.

Я шагнула ближе.

— Кахем, в архиве кто-то вырезал знак в записи Иари. Не испачкал. Не ошибся. Вырезал. Меху сказал, что запись могла указывать к другому имени. Если то же самое сделали с Сену…

Он резко посмотрел на мальчика.

Вот.

До этого момента всё было следствием: перо, имя, бумаги, тени. Теперь угроза снова