Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

Кормилица посмотрела на жриц, потом на меня.

— Они не отпустят.

— Тогда кричите громче.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Очень быстро. Почти незаметно.

Жрицы повели меня в храмовую часть дворца.

Коридоры становились всё светлее. Меньше золота, больше белого камня. Меньше запаха лотоса, больше холодного ладана. На стенах — изображения весов, сердец, глаз и перьев. В нишах горели лампы с ровным неподвижным пламенем.

Здесь было красиво.

И мёртво.

Зал Маат-Ирии оказался круглым. Без окон. Свет падал сверху через отверстие в потолке — узким столбом прямо на каменную плиту в центре. На плите лежало белое перо.

Обычное на вид.

Тонкое. Лёгкое.

Но все смотрели на него так, будто это меч.

Иунара-Маати стояла за плитой. Та самая женщина с пером на лбу, что объявляла мою казнь у трона. Вблизи она казалась ещё строже. Ни украшений, ни мягкости, ни желания понравиться. Только белая ткань, холодные руки и взгляд, от которого хотелось выпрямиться.

Рядом стоял Птахор.

Я поняла, что хорошего ждать не стоит.

— Неферет-Айя, — сказала Иунара.

Я уже почти привыкла не вздрагивать от чужого имени.

Почти.

— Верховная жрица, — ответила я, потому что Меру успела научить меня хоть чему-то.

Птахор слегка улыбнулся.

— Как быстро ты вспоминаешь правила, когда вода становится ближе.

Я посмотрела на него.

— А вы быстро появляетесь там, где можно говорить о моей смерти.

Улыбка не исчезла.

— Я говорю о Маат.

— Да. Здесь это, кажется, одно и то же.

Кахем за моей спиной тихо кашлянул. Предупреждение.

Иунара подняла руку.

— Достаточно. Это не суд.

— Тогда что?

— Проверка сердца.

Я посмотрела на перо.

— Моего?

— Имени, которое ты носишь.

Вот это было хуже.

Не моего сердца. Не Арины.

Неферет-Айи.

Тела. Имени. Чужой жизни, в которую меня бросили, как камень в глубокую воду.

— Я не понимаю ваших ритуалов, — сказала я.

— Непонимание не отменяет истины.

— Иногда ещё как отменяет.

Птахор мягко произнёс:

— Если ты невиновна, тебе нечего бояться.

Я почти рассмеялась.

Сколько раз в истории разные палачи говорили это людям перед пыткой?

Иунара указала на плиту.

— Положи ладонь рядом с пером.

Я подошла.

Камень под рукой оказался холодным. Перо лежало рядом, едва касаясь моей кожи кончиком. Такое лёгкое, что любое дыхание могло бы сдвинуть его.

Но оно не двигалось.

— Отвечай только «да» или «нет», — сказала Иунара. — Лишние слова отягчают сердце.

— Как удобно.

Она посмотрела на меня.

— Первое. Ты знаешь, кто ты?

Я замерла.

Простой вопрос.

Самый опасный.

Арина Ветрова. Врач. Женщина из другого мира. Не Неферет-Айя. Не убийца. Не жена фараона.

Но если я скажу «нет», они услышат: безумие, ложь, одержимость.

Если скажу «да», солгу.

Перо лежало неподвижно.

Я медленно выдохнула.

— Нет.

В зале прошёл тихий шорох.

Птахор поднял брови.

— Любопытно.

Иунара не изменилась в лице.

— Ты знаешь имя, которым тебя зовут?

— Да.

— Это имя — Неферет-Айя?

Я закрыла глаза на миг.

— Да.

Перо дрогнуло.

Едва заметно.

У меня по спине прошёл холод.

Иунара тоже заметила.

— Ты младшая жена фараона Раэма-Небхета?

Я вспомнила лицо в зеркале. След от снятого кольца. Чужую память тела, которая отзывалась на голос Раэма болью и страхом.

— Да.

Перо осталось светлым.

— Ты желала смерти царскому наследнику Иари?

— Нет.

На этот раз ответ вышел легко.

Перо дрогнуло сильнее, но не потемнело.

Птахор чуть наклонил голову.

— Сердце колеблется.

— Сердце устало от ваших вопросов.

Иунара резко посмотрела на меня.

— Не испытывай богиню.

— Я никого не испытываю. Я пытаюсь не упасть.

Это была правда. Ноги действительно держали плохо. Ночь без сна, страх за Сену, Меру, тень, имя Менхот, чёрная вода — всё это навалилось сразу.

Иунара молчала несколько секунд.

Потом спросила:

— Ты давала яд Иари?

— Нет.

Перо осталось светлым.

Птахор перестал улыбаться.

Я почувствовала почти облегчение.

Рано.

— Ты убивала царского наследника Иари? — спросила Иунара.

Я открыла рот.

Нет.

Конечно нет.

Я, Арина, даже не знала этого ребёнка. Я не была здесь, когда он умер. Я не держала чашу. Не знала путь в Дом Наследников. Не знала его лица, кроме чужих рассказов и деревянной лодочки, которую ещё не нашла.

— Нет, — сказала я.

Перо почернело.

Не сразу.

Сначала по белому стержню пробежала тонкая серая жилка. Потом края потемнели, словно их коснулся огонь без пламени. Потом вся лёгкая пушистая белизна стала тяжёлой, грязно-чёрной.

В зале кто-то резко выдохнул.

Птахор закрыл глаза, будто получил ожидаемое подтверждение.

— Маат услышала.

Я отдёрнула руку.

— Нет.

Глупое слово.

Но больше ничего не осталось.

Иунара смотрела на перо. Впервые на её лице появилась неуверенность. Малая. Почти незаметная. Но я уже научилась ловить трещины в каменных лицах.

— Нет, — повторила я. — Это не правда.

Птахор повернулся ко мне.

— Богиня не нуждается в твоём согласии.

— Это не моя вина.

— Тело твоё. Имя твоё. Сердце твоё.

— Нет.

Голос сорвался.

Потому что тело — не моё. Имя — не моё. Сердце… Я уже не знала, что происходит с сердцем. Моё ли оно? Неферет-Айи? Общее? Чужая вина действительно могла жить в груди, если её туда вложили?

Иунара медленно подняла перо двумя пальцами. Оно больше не казалось лёгким.

— Странно, — сказала она.

Птахор посмотрел на неё.

— Что странно?

— На вопрос о яде перо не почернело.

— Она могла убить иначе.

— Возможно.

Я вцепилась в это слово.

— Нет. Не «возможно». Вы сами видите. Она… богиня… кто угодно, ваше перо не признало яд.

— Но признало смерть наследника на твоём имени, — сказала Иунара.

— На имени, — повторила я.

Она посмотрела на меня.

И в эту секунду я поняла, что сказала что-то важное.

Не «на мне».

На имени.

Неферет-Айя выцарапала: «Не яд. Имя.»

Перо не отреагировало на яд.

Но почернело на убийстве.

Значит, вина могла быть привязана не к действию, а к имени.

Я шагнула ближе к Иунаре, но Кахем тут же оказался рядом.

— Назад.

— Верховная жрица, — сказала я, не сводя глаз с женщины в белом. — Можно ли сделать так, чтобы имя человека несло чужую вину?

В зале снова стало тихо.

Птахор произнёс:

— Опасные слова.