Пышка для отца бывшего. Он мой босс! - Мира Белл

Поезд останавливается. Я выхожу, иду по мокрым улицам к маминому дому — старой пятиэтажке на окраине, где я выросла. Здесь всё знакомо до мелочей: облупившаяся краска на скамейках, старые тополя, которые помнят моё детство, огромные лужи перед подъездом и запах мокрого асфальта. Я звоню в домофон, захожу в подъезд, поднимаюсь на третий этаж. Мама открывает дверь до того, как я успеваю постучать.

— Алиса! — она обнимает меня, и я вдыхаю знакомый запах ванили и домашнего тепла. Её руки такие тёплые, такие родные. Я чувствую, как в горле встаёт ком. — Заходи, заходи, я как раз чайник поставила.

Я захожу в квартиру. Здесь всё по-прежнему: старый сервант, фотографии на стенах, мои рисунки, которые я рисовала в школе. На кухне пахнет пирожками. Они лежат на блюде, румяные, аппетитные, и от них поднимается пар. Я сажусь на свой стул — тот самый, где я сидела с детства, читая книжки или делая уроки, — и смотрю, как мама разливает чай по чашкам. Её движения привычные, отточенные годами. Она ставит передо мной чашку с мятным чаем — она помнит, что я люблю — и садится напротив.

— Ну, рассказывай, — она смотрит на меня с ожиданием. — Как там твоя работа? Ты говорила, у тебя какой-то большой проект.

— Да, — говорю я, беря пирожок. — Федеральная сеть. Много расчётов, цифр. Но интересно.

— И начальник нормальный? — она улыбается. — Ты говорила, он такой строгий, всё время тебя гоняет.

Я замираю. В голове сразу всплывает его лицо с наглой ухмылкой, когда он называет меня «малышка». Я чувствую, как кровь приливает к щекам.

— Нормальный, — выдавливаю я, стараясь не смотреть на мать.

— Алиса, — она наклоняется и всматривается в моё лицо. — Я же вижу, когда ты врёшь. Что-то в тебе изменилось… Твои глаза. Они блестят так, как будто ты влюблена.

Я краснею. Это предательское тепло разливается по щекам, и я не могу его остановить. Пирожок застревает в горле, я запиваю его чаем, но жар не уходит.

— Мам, перестань, — отворачиваюсь к окну, смотрю на капли дождя, стекающие по стеклу.

— Алиса, я твоя мать, — она кладёт руку на мою, и я чувствую её тепло, которое проникает сквозь кожу. — Я чувствую, когда у тебя что-то на душе. Расскажи мне. Я хочу помочь.

Я смотрю на её руку — такую родную, уже с появившимися морщинками. И внутри меня что-то ломается. Я хочу сказать ей правду, выложить всё как есть, чтобы она поняла, чтобы сказала, что делать. Но я не могу. Я не знаю, как сказать ей, что я сплю с мужчиной вдвое старше меня, который к тому же мой начальник и отец моего бывшего.

— Мам, у меня на работе есть один человек, — начинаю я осторожно, отводя взгляд. — Мы... у нас сложные отношения.

— В каком смысле?

— Он начальник, — говорю я, и голос срывается на шёпот. — Он старше. Намного. И я не знаю, что делать.

Мать смотрит на меня внимательно, и я вижу, как её лицо меняется. Глаза сужаются, губы сжимаются в тонкую линию. Она кладёт пирожок обратно на блюдо и откидывается на спинку стула.

— Ты с ним...? — она не договаривает.

Я молчу. Молчание длится несколько секунд, и я чувствую, как оно давит на меня, как стены кухни начинают сдвигаться.

— Алиса, — голос матери становится строгим, почти жёстким. — Ты должна быть осторожна. Такие отношения редко заканчиваются хорошо. Ты же ещё молодая, тебе нужен кто-то твоего возраста, кто будет с тобой на равных, кто сможет дать тебе будущее.

— Мам, я всё понимаю, — говорю я раздражённо, сжимая чашку так, что пальцы белеют. — Но я не могу просто... я не могу отключить чувства.

— Какие чувства? — она покачивает головой, и в её голосе слышится отчаяние. — Ты же говорила, что он старше. Насколько старше?

Я молчу, глядя в стол. Древесина старая, потёртая, с царапинами от моей детской ложки.

— Насколько, Алиса?

— На двадцать лет, — выдыхаю я так тихо, что почти не слышу себя.

Она открывает рот и закрывает. Её лицо бледнеет, руки опускаются на стол.

— Алиса, ты с ума сошла? — её голос срывается на крик. — Он годится тебе в отцы! Ты понимаешь? В отцы! Он может быть моим ровесником!

— Мам, перестань...

— Нет, ты послушай, — она встаёт, отодвигает стул так, что он скрипит по линолеуму, и начинает ходить по кухне. Её шаги резкие, нервные. — Я не для того тебя растила, чтобы ты связалась с каким-то стариком! Ты же умная девочка, с красным дипломом! Ты должна думать о будущем, о семье, о детях, а не...

— Мам! — я тоже встаю, и стул падает позади меня, но я не поднимаю его. — Ты даже не знаешь его! Ты не знаешь, какой он! Ты не знаешь, что он делает для меня!

— А какой он? — она останавливается и смотрит на меня в упор. — Расскажи мне. Какой он, этот твой начальник? Он женат? Есть дети? Он хотя бы свободен?

— Он разведён, — говорю я, и голос падает. — Давно. — я делаю паузу, и слова вылетают из меня, — У него есть сын.

— Сын, — она хватается за голову, проводит руками по волосам. — Алиса, ты понимаешь, что у него есть сын? Который, наверное, твой ровесник? Который может узнать о вас?

Я не отвечаю. Я смотрю в пол, на трещину в линолеуме, которую мы с ней заклеивали скотчем два года назад.

— И что, — мать продолжает, — ты хочешь стать мачехой для своего ровесника? Ты хочешь, чтобы твоя мать была одного возраста с твоим мужем? А если он старше меня, то что тогда?

— Мам, хватит! — я поднимаю голову и смотрю на неё. — Я не думала об этом, хорошо? Я просто... я просто чувствую. Я не могу это контролировать.

Она подходит ко мне, кладёт руки на мои плечи.

— Алиса, девочка моя, — её голос становится мягче, но в нём