Во власти обмана - Джей Эл Бек

— Но это не я. Я не убиваю и не причиняю людям боль. Несмотря на то, сколько раз причиняли боль мне самой.

Конечно, кто-то вроде него не смог бы этого увидеть или понять.

Его лицо меняется, рык, вырывающийся из его рта, заставляет меня вздрогнуть, отступая в безопасное место.

— Что, блядь, с тобой не так, что ты не можешь причинить боль тем, кто причинил её тебе? Я не говорил тебе идти и искать невинного. — Он пинает труп на полу, но я не свожу с него глаз. — Он убил бы тебя в любом случае. Черт, он наверняка планировал однажды убить тебя, пока насиловал. У этого человека была смерть в глазах, а ты собиралась просто сдаться и позволить ему это сделать?

Последние слова он выплевывает мне в лицо, его дыхание обжигает мою кожу.

Я отвожу лицо в сторону, чтобы остаться вне досягаемости удара, но он не позволяет мне отступить. Он хочет, чтобы я защищалась от всех остальных, но не от него. Его руки ложатся мне на талию, и я толкаю его в грудь.

— Нет. Разве ты не прочитал мне эту короткую лекцию о смерти, призывая сражаться? Вот это прямо сейчас… и есть то, как я сражаюсь.

На этот раз он по-настоящему усмехается. Но смех мрачный и смертоносный.

— Ты можешь сражаться сколько хочешь, Присцилла. На самом деле, пожалуйста, делай это. Я получу удовольствие, когда ты подчинишься мне раз и навсегда. В тот момент, когда вся борьба покинет твое тело, весь гнев, весь страх, ты отдашься мне. Это то, чего я жду. Так скажи мне, чего ждешь ты?

Слезы горячими влажными дорожками прорезают уже подсохшую отслаивающуюся кровь на моем лице. Он стер немного, но я всё еще чувствовала себя полностью покрытой ею. Я могу только снова покачать головой.

— Я не знаю, чего я жду. Думаю… чтобы боль, наконец, закончилась. Я просто хочу один день, когда меня не унижают и не причиняют боль ради чьего-то удовольствия. Один день.

Он нежно поднимает меня на ноги, пока я шатаюсь на нетвердых ногах.

— Иди сюда.

Мне приходит в голову, что охранники могут войти в любую минуту. Что нам нужно бежать, пока есть шанс. Или, может быть, он сможет бежать, пока я буду отвлекать того, кто придет проверить ситуацию.

Я открываю рот, чтобы предложить этот план, но прежде чем успеваю произнести хоть слово, он зарывается лицом в мою шею, заставляя меня пискнуть. Его нос трется о мои мышцы, не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы дать понять, что он здесь. Когда его рука обхватывает затылок, я закрываю глаза и дышу. Я не чувствую его запаха. Ничего, кроме резкого металлического привкуса крови, но что-то во мне успокаивается, отпускает и расслабляется, пока он касается моей шеи.

Он делает несколько вдохов, затем отстраняется, глядя на меня сверху вниз.

— Теперь, когда мы можем мыслить яснее, расскажи мне об охранниках.

Мне любопытно, что, черт возьми, только что произошло, но я не могу заставить себя спросить, почему его дыхание на моей шее успокоило нас обоих.

— Обычно здесь дежурит только пара человек. Один охраняет эту зону, другой периодически меняется. Еще могут быть люди снаружи лаборатории. Я не знаю. — Прошло много времени с тех пор, как я запоминала все графики охраны. Я была занята теми, кто охранял камеру Ивана.

Он только кивает и на мгновение смотрит на стену позади меня.

— Сначала давай выберемся отсюда, а потом разберемся со всем остальным.

Молниеносно он поворачивается, хватает ноги мертвого охранника и за секунды срывает с него ботинки, штаны и рубашку. Я едва успеваю разинуть рот, как он надевает всё это на себя и копается в кармане в поисках ключей.

— Давай выбираться отсюда, пока я не сделал то, о чем пожалею.

У меня нет времени задавать вопросы. Он уже берет мою руку в свою, и ведет мимо тела к двери. Затем мы оказываемся в коридоре, и всё вокруг меня словно сжимается, как в погоне на высоких скоростях.

Мы бежим по коридору, он на секунду смотрит на меня:

— Подземный уровень, верно?

Я только киваю и сжимаю его руку крепче. Если мы разделимся, он бросит меня, и я буду мертва через несколько часов. Мой отец не прощает неудач. Длинный коридор пуст, и мы мчимся к стенам из шлакоблоков через лабиринт подземных лабораторий моего отца. Он огромный. Даже я не была в некоторых его частях. А он любит хвастаться мной перед своими друзьями.

Он тяжело дышит передо мной. Несмотря на все мышцы, дни под наркотиками, минимум еды и воды измотали его. Я пытаюсь игнорировать укол вины в груди.

— Блядь, — его голос едва слышен на фоне наших шагов по выкрашенным бетонным полам. — Я бы отдал левое яйцо за чертову лестницу прямо сейчас.

Мы продолжаем бежать, и это похоже на аттракцион. Мне следовало вести его назад тем путем, что я знала, к своей комнате. Но мы оказались бы в ловушке в конце, где охранники остаются между сменами. Неизвестно, сколько их там может спать.

Впереди дверь, я сжимаю его руку и указываю на нее. Его плечи, кажется, расслабляются, когда мы мчимся к ней, но останавливаемся в двух футах от ручки, охранник, только что завернувший за угол, смотрит на нас с открытым ртом.

Иван отпускает мою руку и делает шаг вперед. Я за его спиной и чувствую, как от него исходит угроза. Охранник на мгновение отступает, и это именно то отверстие, которое нужно Ивану, чтобы впечатать его в шлакоблочную стену достаточно сильно, чтобы вырубить.

Иван позволяет мужчине сползти на пол, а затем опирается рукой на стену, тяжело дыша. Черт. Справится ли он?

Его глаза переключаются на мои, зрачки - крошечные точки в ярком свете, после дней в темноте.

Он снова берет мою руку, намеренно переплетая свои пальцы с моими, и ведет к двери.

— Готова выбраться отсюда к чертовой матери?

Я могу только кивнуть, мое сердце так высоко подскочило к горлу, что он должен видеть это в моих глазах.

Дверь, к счастью, не заперта. Она тихо открывается, и мы шагаем на лестничную клетку. Иван придерживает дверь, чтобы она мягко закрылась, затем крадется к перилам, чтобы посмотреть вверх. Мы на