Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

В чёрных глазах — огонь, медленное горение, от которого по спине пробежал холодок. Алина отвернулась, не выдержав. Было ощущение, будто он раздевает её одним взглядом.

Третий двигался иначе — жёстко, без эмоций, словно высечен изо льда. Красив, как и прочие, но красота холодная, отстранённая, страшно безжизненная. За идеальную осанку дал бы приз — без сомнения. Это мог быть только Кейдж, третий сын Дома Теней.

Краем глаза она уловила стремительную тень: в зал бесшумно влетел ворон, сложил крылья и сел на его правое плечо. С птицей было… что-то не так. Края её силуэта дрожали, как будто она не до конца материальна — больше призрак, чем тело.

И тогда вошла принцесса.

Коллективный вдох прошёл волной, отозвался в мраморе; дрожь прошлась по позвоночнику Алины. Даже она не удержалась от удивления.

Её платье едва ли можно было так назвать. Оно почти ничего не скрывало. Открытая кожа была белей всего, что Алина видела, словно нетронутый снег под зимней бурей. Но сильнее тревожили чёрные жилы под кожей. «У вивериан кровь чёрная, а не красная», — шептали истории. Алина передёрнулась.

Платье — настолько глубокий чёрный, будто поглощал свет. Ткань прилипала к телу, обвивая каждую линию; перед — неприлично короткий, едва до колен. Безумие! — подумала Алина. Принцессе не пристало показывать ноги миру. Но страннее всего была спина: за ней растекался длинный шлейф — тонкий, как паутина. Приходилось расступаться, чтобы не наступить.

— Она слишком высокая, — буркнула Алина и скрестила руки, глядя на виверианскую принцессу так, будто могла одним взглядом уменьшить её на полголовы. Ответа не последовало. Она повернулась к брату — выговорить хоть что-нибудь. И замерла. Золотые глаза Эша, острые, как клюв хищной птицы, были прикованы к принцессе — заворожённые, словно воздух между ними изменился, подчиняясь её шагу.

Раздражение вспыхнуло.

— Да она почти босиком, — процедила она, надеясь, что абсурдность фразы выведет его из транса.

Никакой реакции.

И тогда Эш двинулся вперёд.

Спустился с помоста.

Мимо неё.

Прямо к виверианской принцессе.

…

Эш сам не понимал, что заставило его пойти. Ноги несли, будто тянула невидимая сила; мир сузился до одной фигуры. Шёпот зала стих, но Эш не слушал. Он видел только её.

Она заметила его. Он различил едва заметный сдвиг в стойке, как пальцы качнулись к скрытому под платьем клинку. Она не была уверена в его намерениях.

Эш улыбнулся.

Остановился в нескольких дюймах и протянул руку.

Фиолетовые глаза скользнули вниз — настороженно, оценивающе — задержались на раскрытой ладони.

— Это традиция, — голос, к его удивлению, прозвучал ровно, хоть пульс и бился быстрее.

Всё вокруг будто стёрлось. Шёпот двора, высота зала, музыка — остались только они вдвоём, стоящие в тишине. Эш боролся с искушением скользнуть взглядом по её телу — ткань обнимала формы, показывая куда больше, чем позволила бы себе любая драконийка. Но это было бы не по-джентльменски. Он заставил себя смотреть только на лицо.

Когда её ладонь легла в его, ударил контраст. Кожа — холод, лёд против его жара. Она вздрогнула, не готовая к теплу, исходящему от него. Его это позабавило.

Медленно он вывел её в центр.

Музыка вспыхнула. Слишком рано. Ещё не время. По обычаю сначала следовало подойти к королю и королеве. Но Эш не думал о ритуалах, когда протягивал руку, не думал ни о чём. Что-то толкнуло его — потянуться, коснуться.

Вторая ладонь легла ей на талию.

На голую талию.

Её взгляд вспыхнул предупреждением: сделай что-то лишнее — перережу горло. Он не сомневался, что она это выполнит. Но стоило им двинуться, она пошла за ним безошибочно. Будто уже тысячу раз танцевала под эту мелодию.

— Удивительно, что женщинам позволено танцевать, — сказала она на ходу, в голосе что-то неясное. — Раз уж им не позволено драться.

Эш хотел ответить. Правда. Но слова споткнулись, зацепились о страх — вдруг заикнётся. Что она подумает? Рано или поздно она узнает — если им суждено пожениться, это не спрячешь. Впрочем, многие браки держатся на молчании — холодные ужины, где не звучит ничего кроме вежливостей.

Может, их брак будет таким.

Может, он проживёт жизнь в тихом подчинении, не решаясь говорить при ней.

— Я бы хотела осмотреть дворы, — продолжила она, будто разговаривая сама с собой. — Наши Виверны будут на свободе, мне нужно убедиться, что им хватит места для охоты. Они не привыкли долго задерживаться в одном месте. Они дикие.

Как и ты, подумал Эш.

— Ты не умеешь говорить или молчишь, чтобы досадить мне?

Он не сдержал улыбки. Проглотил короткий смешок.

Принцесса резко вырвалась. Глаза вспыхнули чем-то, похожим на ненависть. Музыка шла своим чередом, но вокруг них двор затаил дыхание. Кто-то, чуя неловкость, ступил на площадку — рассосать напряжение, спасти принца от позора. Но Эш и принцесса стояли, сцепленные немой схваткой.

— Мы поженимся через неделю, — холодно сказала Мэл; голос — сталь. — Тебе это может не нравиться. Мне — тем более. Но это для наших королевств. Меньшее, что ты мог бы сделать, — отвечать на мои вопросы, принц.

— Требования, — поправил он.

Её брови сошлись:

— Прошу прощения?

— Ты не задаёшь вопросы, — Эш заставил себя забыть о десятках глаз. — Ты выдвигаешь требования.

Лицо у неё потемнело от ярости.

На миг он подумал, что она ударит. Вместо этого она резко вдохнула, выдохнула носом и бросила:

— Спокойной ночи, Принц Огня.

Повернулась; длинные чёрные пряди хлестнули его по щеке — и ушла, прорезая толпу.

Эш стоял и смотрел ей вслед.

И ничего не мог поделать с тем, что улыбался.

Глава 16

Хэдриан хотел, чтобы я в первый раз полетала на его Виверне. Я тысячу раз объясняла ему, что мы, ведьмы, так не путешествуем. Он говорит, это «ради забавы». Я не боюсь — если сорвусь, воспользуюсь магией. Но эта огромная тварь иногда смотрит на меня так, словно всё понимает. Будто чувствует, как у меня чуть дрожат руки от одного её присутствия, и наслаждается тем, что внушает мне такое чувство. Никогда мне не понять вивериан и их любовь к этим мерзким существам.

Табита Вистерия

Остаток вечера Мэл провела в раздражении — тело натянуто струной, мысли клокочут от самодовольства Принца Огня. Его дьявольская усмешка преследовала её, немой насмешкой бесила сильнее, чем если бы он наговорил грубостей вслух. Он отказался отвечать на вопросы, играл её терпением, словно она игрушка для его развлечения. Мысль о том, чтобы приковывать себя к такому мужчине и всю жизнь терпеть