Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

Но в конечном счёте это не имело значения.

Она выйдет за него.

А потом убьёт.

Кай выдернул её из мыслей с приглушённым стоном отвращения:

— Еда отвратительна, — сказал он и выплюнул нечто, похожее на тарт, хотя Мэл подозревала, что кислого в этом блюде никогда не было.

Она улыбнулась его скривившимся губам, но веселье быстро сошло на нет. Взгляды драконийцев давили, как удавка. Ни один придворный не осмелился подойти, и всё же каждый глаз был прикован к ним — настороженный, выжидающий, словно вивериане в любую секунду могли броситься, перегрызть им горло и пиршествовать их плотью.

Страх в этих глазах радовал Мэл. Она зло улыбнулась, чуть приоткрыла клыки — достаточно, чтобы публика отпрянула.

— Мне нужен воздух.

Она не стала ждать чьего-то позволения. Выскользнула из Большого зала по тёмному коридору, сапоги бесшумно шли по отполированному камню — к любому выходу из удушливого пиршества. В небольшом внутреннем саду воздух сразу полегчал — пахло розами и сухой землёй.

Лианы, как пальцы древних духов, карабкались по мраморным стенам; алые розы распускались дерзкой роскошью, осыпая лепестки на булыжник — будто приношение богам. Это было ничуть не похоже на её дикую родину, где корни ночных роз вились меж могил, а тёмные лепестки целовала тень. И всё же отрицать нельзя: здесь была своя странная красота.

— Я обожаю розы, а вы? — прозвучало за спиной.

Мэл развернулась, рука сама метнулась к клинку под юбкой, и застыла, увидев королеву Сиру.

Та стояла в арке, в лунном свете, вся — шёлк и хладная грация. Позади двое стражей, тихих, но опасных.

Королева провела пальцами по бархатным лепесткам, вдохнула аромат, закрыв глаза, будто вкусила запретное.

— Здесь мы растим только красные, — лениво проговорила она. — Но некоторые красим в золото. Пустое занятие, не находите? Бессмысленное, пожалуй, и всё же… в пустяках есть своя красота.

Взгляд Мэл скользнул по саду — золотых роз не было.

— Ах, — уловив её поиски, продолжила королева, — я не держу их здесь. Они особенные — для моих покоев. Их запах облегчает головные боли.

Что-то в интонации родило в Мэл беспокойство.

— Я не знала, что одни розы «особеннее» других, Ваше Величество, — ровно ответила Мэл. — Роза есть роза, не так ли?

Губы королевы тронула улыбка без тени веселья:

— Для слепых, да. Но у каждой розы есть назначение. Одни существуют, чтобы стоять в саду — на них любуются, но не трогают, их судьба укоренена. Другие — лучшие из лучших — срезают: ими украшают дома, столы, платья. Мы не так уж отличаемся от них, принцесса.

Пальцы Мэл сжали ткань юбки.

— В каком смысле?

— Кого-то выбирают для большего.

Слова прилипли к ней, как паутина, шепча о смысле, которого она ещё не понимала.

— Ваши глаза, — прищурилась королева, — … необычны.

Петля затянулась на шее Мэл. «Необычны». «Иные». «Проклятые».

Она боялась этих слов с самой минуты прибытия.

— Так мне говорили, Ваше Величество.

— И вам никто не объяснил почему? — лёгкие пальцы снова скользнули по лепесткам; те едва заметно дрогнули.

Спина Мэл выпрямилась:

— Нет, Ваше Величество. Никто не знает. Я просто родилась такой.

Пауза. Длинная, тяжёлая; только шелест листьев да далёкое гудение пира.

— Необычно также, — продолжила королева, — чтобы короли и королевы вашей земли имели четверых детей.

Мэл застыла.

— Не «необычно», — тихо поправила она. — Неслыханно.

Наконец королева повернулась; в глазах пылало нечто нечитаемое, от чего мертвый холод шепнул в костях Мэл.

— И объяснение этому есть?

Мэл колебалась. Слухов хватало: кто-то говорил — боги изменили порядок; кто-то — это предвестие беды. А кто-то… шептал о проклятии.

— Нет, Ваше Величество.

Королева ещё миг вглядывалась, затем легко выдохнула, будто разговор её утомил:

— Нам следует вернуться. Невежливо лишать двор нашего общества. И у меня, кажется, начинается мигрень.

Она повернулась; шёлк прошуршал. Взгляд Мэл упал на розу у ног королевы — сорванную и смятую в её ладони.

Сломанную. Скрученную.

Предупреждение.

Ей не нужны были боги, чтобы понять. В этот миг она осознала свою участь: она — тоже роза в саду королевы.

И однажды её срежут.

…

Алина всегда ненавидела эти пышные действа. Они ввергали королеву в многонедельную истерию: всё — из-за мелочей, которых никто и не заметит. Король, как обычно, топил вечер в вине и байках из молодости. А гости? Каждый из них проводил ночь, разглядывая её, сдирая глазами каждый её дюйм, словно она и была главным представлением.

Особенно юные леди: замирали в ожидании следующего праздника, чтобы увидеть, во что оденется Алина. Потому что ей полагалось каждый раз превосходить саму себя. Ни одной выбившейся золотой пряди, иначе за спиной поползут шепотки. Каждое украшение на шее и пальцах начищали днями, чтобы сияли, как солнце.

Сегодня всё было иначе.

Впервые никого не волновало её золотое платье — даже с вышитыми драконами, инкрустированными драгоценностями. Никто не шептал, как ослепительно она выглядит при свечах, как безупречно наряд подчёркивает лицо.

Каждый взгляд — каждый острый, роящийся глаз — был прикован к виверианской принцессе.

Кровь Алины закипала.

Она всегда ненавидела внимание, бесконечный прицел, давление безупречности. И всё же… кем она была без этого? Никем. Брату — корона, даже если он её не хочет. А ей? Никто никогда не спрашивал, чего хочет она. Будущее ей выбрали при рождении: богатый лорд, чужое имение, медленное растворение в забвении. Да, балы и пиры останутся. Но она навсегда останется лишь этим — принцессой.

И даже если Эш не оставит наследника, корона всё равно минует её — осядет на голове одного из её сыновей. Словно она всего лишь сосуд, а её собственная способность править недостойна обсуждения.

Алина нужна для одного — дефилировать в роскошных платьях, быть самой завидной красоткой страны. Что бы она ни надела — становилось модой; её прихоти диктовали, как одеваться дворянкам. Они мечтали быть на неё похожими. Завидовали. Но чему тут завидовать? Для королевства она делала ровно ничего, кроме моды. Женские причёски менялись в такт её настроению.

Она красива.

И при этом гораздо больше, чем просто красива.

Тень в коридоре перебила ход мыслей.

Виверианский принц. Кай.

Алина проводила его взглядом в дверной проём, в глубь замка.

Мгновение сомнений. Если уйдёт с пира, мать взбесится. Ну и что? Королевы не было видно, а король, окружённый дружками, в сотый раз пересказывал никому не интересную историю.

Алина шагнула вслед.

Она спустилась по узкой винтовой лестнице для слуг. Воздух холодел; чем ниже, тем сильнее в груди шевелилась тревога.

И