Мы в разводе. Не возвращайся - Диана Ярина

мужчина. Высокий, плечистый, с перекошенным от злобы лицом. В его руках — прут, короткий, толстый, похожий на кусок арматуры. Он замахивается для второго удара.

Мой взгляд скользит чуть в сторону.

Рядом стоит женщина.

В тени под раскидистым тополем.

Я вижу лишь очертания силуэта, но узнаю Эмилию.

Она смотрит на того мужчину, на Эда, и ее голос, визгливый, истеричный, прорезает ночь:

— Не будь таким криворуки, Эд! Добей его, и мы будем вместе!

Я прижимаюсь спиной к холодному колесу своей машины, чувствуя запах бензина и крови.

Эд?

Кажется, тот самый, о котором говорил полицейский: тот, что принялся преследовать Эмилию, пока не загремел за решетку.

Видимо, уже вышел, и она решила использовать его, как орудие мести!

Боль в затылке пульсирует огненным шаром, кровь течет по шее теплой, липкой струйкой. Я на коленях, прислонившись к колесу, а на меня надвигается этот ублюдок с прутом.

— Ты больная чокнутая стерва! — вырывается у меня хриплый, сдавленный крик.

Это не оскорбление. Это констатация факта, выжженная болью и адреналином.

Эмилия лишь усмехается, ее лицо искажено торжеством.

Она делает шаг вперед.

— Не хотел быть со мной, вообще жить не будешь! — говорит она так, словно чувствует себя богом.

В ее глазах — абсолютная, леденящая душу уверенность.

Эд заносит прут для удара.

— Она тебя использует, — пытаюсь я достучаться до него, мой голос прерывистый, полный крови. — Кинет. Как только ты сделаешь свое дело. Она всех кидает!

На его лице на секунду мелькает тень сомнения. Он замедляет замах.

— Эдик, не слушай его! — взвизгивает Эмилия, ее голос становится пронзительным, как стекло. — Он просто не способен оценить, что такое настоящая страстная любовь. Когда готов на все!

— Даже убить? — выдавливаю я, глядя прямо на нее.

Она замирает, а потом на ее губах появляется та самая, страшная, победная улыбка.

— Тем более, убить! Ты, что, думал, испортил мои планы, испортил жизнь и сам сможешь жить припеваючи?! Нет! Я приехала, чтобы поквитаться с тобой.

Этот ответ, такая легкость, с которой она произносит эти слова, будто включают во мне какой-то тумблер.

Ярость. Чистая, животная ярость, которая затмевает боль.

Эд, воодушевленный ее словами, снова замахивается. Но его движение уже не такое уверенное.

Я делаю обманный маневр: резко дергаюсь вправо, как будто пытаюсь отползти, и он, по инерции, совершает неосторожный шаг вперед. Прут со свистом пролетает в сантиметре от моего виска, ударяясь о колесо машины с глухим лязгом.

Используя его потерю равновесия, я из последних сил поднимаюсь с колен и всей массой тела наваливаюсь на него, вышибая ему из рук оружие. Мы оба падаем на асфальт. Он тяжелый, сильный, но дезориентированный.

Я наношу несколько ударов по лицу, и он замирает на асфальте без движения.

Потом — рывок к ней, к Эмилии.

Я повалил на землю Эмилию. Она легкая, хрупкая.

Она не ожидала такого. Мы падаем, она оказывается подо мной.

— Трахнуть хочешь? — смеется она, задыхаясь, и в ее смехе — вызов. — Соскучился?

— Да пошла ты!

Она пытается вырваться, ее пальцы, острые, как когти, царапают мне лицо.

И в свете уличного фонаря я вижу ее совсем близко.

Ее красота, та самая, что когда-то ослепляла, испарилась.

Она исхудала, выглядит не очень хорошо.

Глаза горят безумием.

Она в розыске, но решила рискнуть, чтобы поквитаться со мной.

Потому что я испортил ее планы, не поддался до конца.

Сорвался с крючка и осмелился испортить ей жизнь, вскрыл гнойный нарыв…

Она худая, но сильная.

Говорят, у чокнутых много сил.

Она бьется, кусается, пытается достать до глаз. И мне пришлось приложить усилия... чтобы просто удержать ее руки, прижать к асфальту.

Я никогда не поднимал руку на женщин, но этой пришлось отвесить по лицу, чтобы она замерла.

Одной рукой я продолжаю удерживать ее, а другой, дрожащей, тычу в экран телефона.

Вызываю полицию.

Эмилия делает еще одну попытку, но она заканчивается ничем.

— Ты же сбежала, дура! Зачем ты снова здесь? — спрашиваю я. — Зачем?!

Я искренне не понимаю.

— Затем, что ты не должен быть счастлив! Не должен! Я хотела, чтобы ты любил меня! Чтобы боготворил, чтобы дышать без меня не мог! А ТЫ! Козел, тебе любви моей стало мало. Тебе стало со мной скучно, тебя снова потянуло в серую обыденность. Еще и снова с ней?! Да чтоб ты сдох! Ты никогда не будешь счастлив… с ней! — выдыхает она. — У тебя была возможность жить со мной — счастливой, полной жизнью. Но ты выбрал болото… Ты сгниешь в этом болоте!

— Тебе, психичке, этого не понять. И из нас двоих сгниешь ты. За решеткой тюряги или психбольницы!

Эмилия слышит это. Ее борьба больше напоминает трепыхания насекомого. Она просто лежит и смотрит на меня пустыми, ненавидящими глазами.

— Ты должен был меня любить, — снова и снова повторяет она.

Вот только заставить любить невозможно.

И даже если иногда, запутавшись, принимаешь похоть за влюбленность, время все расставляет на свои места.

Одним сексом и страстью сыт не будешь. Это хорошо, но этого… мало.

И если кроме этого, ничего нет, то очарование быстро пропадает, и становится ясно, что там ничего и не было…

Я сожалею лишь о том, что повелся на мираж, обманулся…

Сирены уже где-то близко.

Отпускаю Эмилию, когда рядом появляются люди в форме.

Она задержана, и только теперь я выдыхаю полной грудью.

Нам больше ничего не угрожает…

Меня отвезли в травмпункт, наложили швы, потом — дача показаний.

Домой попадаю лишь под утро: в гостиной полно коробок, так и не распакованных.

Я падаю на диван и закрываю глаза, но сон не идет.

Достаю телефон: вдруг Арина тоже не спит?

Смотрю, значок светится, что она в сети.

«Ты не спишь?»

«У нас — ночное кормление. Вернее, уже утреннее!»

«Ты хоть немного поспала?»

«Да, а ты почему не спишь?»

«Если в двух словах, кое-кто решил нанести визит. Эмилию задержали»

Арина перезванивает сразу же.

На заднем фоне я слышу усердное сопение маленького носика и причмокивание. Умиротворяющие звуки, наполняющие сердце теплом.

— Что стряслось?

— Эмилия решила поставить точку.

— Ты в порядке?!

— Да.

— А если честно?

— Говорят, шрамы украшают мужчину, даже если он — потрепанный башмак.

— Хватит, Ник! Не заставляй меня нервничать.

— Все хорошо, правда.

Я рассказываю ей о том, что произошло.

— Больная на всю голову! Надеюсь, ее никогда не выпустят, — говорит она и добавляет. — Я рада, что ты от нее избавился. Иначе она бы свела тебя в могилу. Ей бы всегда было мало…

— А мне — мало