Преследуемая Хайракки - Каллия Силвер

Достойна.

Сама эта мысль казалась почти абсурдной. Что мог предложить воину Кха'руун человек — маленький, мягкий, неиспытанный? Что она вообще могла понимать об Охоте, о связи, о том, что значит столкнуться с хищником и выжить?

— А если я откажусь? — спросил Макрат.

— Тогда мы найдем другого кандидата. А ты будешь ждать, — серебристые глаза Жорена немигающе уставились на него. — Но у тебя осталось мало времени, Кха'руун. Мы оба это знаем. Разрушение ускоряется. Еще один инцидент, подобный тому, что произошел на Центральной станции, и Совет будет вынужден принять меры. Сдерживание. Изоляция.

Макрат почувствовал, как внутри него вскипает ярость — дикая, злобная, мгновенная.

Сдерживание? Пусть только попробуют.

Должно быть, эта мысль отразилась в его позе, потому что Жорен поднял руку.

— Спокойно, — произнес Верховный Арбитр. — Я тебе не враг, Макрат. Я пытаюсь спасти тебя от того, чтобы ты не стал врагом для них.

Между ними повисло молчание.

— Где будет проходить Охота? — наконец спросил Макрат.

— На Земле.

Это слово ударило его, как пощечина.

— Нет, — его голос прозвучал жестче, чем он рассчитывал. — Это должно быть здесь. В джунглях Итры. Такова традиция. Таков закон.

— Закон допускает исключения, — спокойно ответил Жорен. — И это одно из них.

— Я не стану проводить Охоту на чужой земле. Самку следует привезти сюда…

— И рискнуть полностью убить ее мотивацию? — перебил Жорен. — Подумай, Макрат. Она человек. Она никогда не покидала свой мир. Если мы перевезем ее через всю галактику на планету, которую она не в силах постичь, в окружение видов, которые приводят ее в ужас, как, по-твоему, она сможет охотиться? Она замрет от страха. Она сломается. И ты упустишь свой единственный шанс.

Когти Макрата рефлекторно сжались.

— Она должна чувствовать себя уверенно, — продолжил Жорен. — Опираться на знакомую почву. Охота требует, чтобы она шла на тебя со всей силой, на которую способна. Этого не произойдет, если она будет парализована страхом еще до ее начала.

— Она должна меня бояться.

— Так и будет, — голос Жорена чуть смягчился. — Но одного лишь страха недостаточно. Ты это знаешь. Для Охоты нужен огонь. Сопротивление. Воля к борьбе. Если ты отнимешь это у нее еще до начала, ты обречешь самого себя.

Макрат стоял, вытянувшись в струну, туго свернув хвост позади себя; каждый его инстинкт вопил против такой уступки.

Но за этим сопротивлением он понимал, что Жорен прав.

Он видел, что происходило, когда Охота проваливалась: когда самцы давили слишком сильно, когда самки ломались под давлением, когда связи так и не формировались, потому что одна из сторон была сломлена еще до начала ритуала.

Он не позволит, чтобы это случилось с ним.

— Хорошо, — процедил он; слово скрежетнуло, словно камень о камень. — Земля.

Жорен склонил голову.

— Транспорт будет готов к утру. Путь займет три дня. У тебя будет доступ к каналам наблюдения во время полета: ты сможешь изучать ее тренировки, ее успехи, ее темперамент. Распорядись этим временем с умом.

Три дня.

Три дня на то, чтобы наблюдать, как человеческая самка готовится открыть на него Охоту.

Три дня, чтобы решить, стоит ли она этого риска.

— А если я сочту ее подходящей? — спросил Макрат.

— Тогда Охота состоится, — на лице Жорена промелькнула тень улыбки. — И мы посмотрим, из чего сделан этот человек.

Макрат вернулся в свои покои, когда последние лучи света угасли за кронами джунглей.

Он стоял перед смотровым окном, вглядываясь в биолюминесцентный лес, тянущийся к горизонту, и думал о том, на что только что согласился.

Человеческая самка.

Маленькая. Хрупкая. Чуждая во всем, что имело значение.

И все же… она согласилась на обучение. Она увидела доказательство того, что существует за пределами ее мира, и не сбежала. Она посмотрела в лицо невозможному и ответила согласием.

Это означало, что в ней есть огонь.

Он будет наблюдать за ней. Будет ее оценивать. Посмотрит, есть ли в ней тот огонь, которого требует Охота, та жестокость, то сопротивление, тот отказ ломаться.

Земля находилась под защитой Марак — в этом Жорен его заверил. Но защита от флотов и вторжений сильно отличалась от защиты от одинокого Кхелара с кровной местью, которому нечего терять.

Записи с Центральной станции разлетелись по нейтральным системам за считанные часы. Его шлем теперь был узнаваем. Найдутся те, кто помнит погибших. Те, кто винит его за тела, оставленные остывать на полу вестибюля.

Он отбросил эти мысли. Пусть приходят. Он с радостью встретит насилие.

А если в ней нет этого огня…

Его когти снова сжались.

Тогда он найдет другой путь. Или же погрузится в безумие, ожидающее всех Кха'руунов, не создавших связь, и у Совета появится предлог его уничтожить.

Он закрыл глаза и позволил тишине покоев окутать себя.

Через три дня он увидит ее впервые.

От этой мысли в груди скрутился жар — беспокойный и требовательный. Он представил ее лицо, хотя у него не было ни единого образа, на который можно было бы опереться. Представил, как она сражается. Представил ее под собой.

Его плоть напряглась под оболочкой, и он позволил этому ощущению нарастать, не ища разрядки.

Три дня.

Через три дня всё изменится.

Глава 13

Внедорожник прибыл ровно в то время, что было указано в сообщении.

Черный, с тонированными стеклами, он стоял с работающим двигателем в зоне посадки больницы, пока последние лучи света покидали небосвод. Серафина молча забралась на заднее сиденье. Водитель тоже не проронил ни слова — просто отъехал от обочины и направился на север.

Она смотрела, как Сан-Диего исчезает в заднем стекле: больница, где спала Ария, улицы, по которым она сотни раз ездила навещать сестру, город, который так и не стал для нее настоящим домом, но в котором жили все, кого она любила. Всё это отдалялось, сменяясь темнеющим шоссе и первыми тусклыми звездами.

Она сделала всё, что могла. Ария была стабильна. У Анджело были деньги и машина. Самые острые проблемы были решены.

Теперь у нее было это.

Это больше не казалось работой; это ощущалось как нечто иное — как дверь, в которую она входила, потому что все остальные двери за ее спиной закрылись. Или, возможно, это было нечто более экзистенциальное: шанс стать кем-то другим.

Гнев всё ещё был с ней. Она чувствовала его под ребрами — свернувшийся кольцом и ждущий своего часа.

Ее квартира, превратившаяся в