Преследуемая Хайракки - Каллия Силвер

пепел. Четырнадцать лет работы — и ради чего? Больше трупов. Больше бумажной волокиты. Больше семей, которым она не смогла помочь, и убийц, которых не смогла поймать. Системе не нужно было правосудие — ей нужны были процедуры. Ей нужно было, чтобы ставились галочки, подшивались отчеты и чтобы все делали вид, будто это то же самое, что делать мир лучше.

Она видела, как от этого умерла ее мать.

Не от рака — хотя в итоге убил ее именно он, — а от медленного удушения счетами, отказами и страховыми компаниями, которые рассматривали человеческую жизнь как статью расходов, подлежащую минимизации. Анджело едва не обанкротился, пытаясь угнаться за платежами; он дважды рефинансировал дом и брал сверхурочные, пока у него не начали трястись руки и не стало сдавать сердце. И в конце концов всё это не имело никакого значения: ее мать всё равно умерла, а долги продолжали жить.

Серафине тогда было пятнадцать. Она научилась читать страховые полисы как криминальные сводки, выискивая ложь, спрятанную в мелком шрифте. Она усвоила, что система не сломана — она работает ровно так, как и задумывалось. Она была создана для того, чтобы выжать из тебя всё до последней капли, а затем позволить тебе умереть.

С тех пор она несла в себе это знание. Оно сделало ее хорошим детективом. Но оно же и вымотало ее так, как она не смогла бы объяснить никому, кто не пережил подобного.

И теперь она уезжала.

Ее прежняя жизнь, эта постоянная рутина, однообразие, чувство того, что время идет, но ничего по-настоящему не меняется…

Всё это закончилось.

И, возможно, какая-то часть ее хотела, чтобы этому пришел конец.

Та версия нее, которая села в этот внедорожник, была не той Серафиной, которая вернется обратно.

Если она вообще вернется.

Внедорожник ехал сквозь ночь, на север через бесконечные пригороды Лос-Анджелеса, а затем на восток, в пустыню. Серафина дремала урывками, вздрагивая и просыпаясь каждый раз, когда менялось дорожное покрытие или когда водитель притормаживал перед съездом. Она не спрашивала, куда они едут. Она не была уверена, что хочет это знать, пока они не доберутся до места.

Прошли часы. Огни города померкли, сменившись темнотой настолько абсолютной, что казалось, будто они въезжают в пустоту. И вот, наконец, внедорожник свернул с шоссе на дорогу, которой не было ни на одной карте, которую она когда-либо видела.

Они остановились на частном аэродроме под Тусоном, когда первые серые лучи рассвета коснулись восточного горизонта. Морган уже ждала их.

Она стояла на краю взлетной полосы в такой же сшитой на заказ одежде, как и на собеседовании — дорогой, неброской и совершенно неуместной на фоне пыли и кустарников аризонской пустыни.

— Детектив, — произнесла Морган, когда Серафина подошла ближе. — Готовы?

— А у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда, — губы Морган слегка изогнулись. — В этом-то весь и смысл.

Она развернулась и зашагала к невысокому зданию на краю аэродрома. Серафина последовала за ней.

Здание было пустым, если не считать двери, которой там быть не должно.

Она была из металла или чего-то похожего на металл, а ее края стыковались с рамой под углами, не поддающимися никакой логике. Глаза Серафины так и норовили соскользнуть с нее, посмотреть на что-то другое, на что угодно. Требовались усилия, чтобы удерживать взгляд на ее поверхности.

— Сбивает с толку, не правда ли? — заметила Морган. — Когда я впервые увидела такую штуку, то не могла смотреть на нее прямо больше пары секунд.

— Что это?

— Порог, — Морган прижала ладонь к панели, которую Серафина до этого не замечала. Дверь открылась со звуком, похожим на затаенный вдох. — Корабль находится по ту сторону.

Серафина уставилась в открывшийся за дверью коридор. Он уходил вперед, его темные стены изгибались, уходя в тень, а поверхности слабо светились светом, у которого не было видимого источника. Воздух гудел на частоте, которую она скорее чувствовала, чем слышала, и этот гул отдавался вибрацией в зубах.

— Корабль, — повторила она.

— Мы не полетим в Коста-Рику коммерческим рейсом, детектив, — Морган без колебаний шагнула в дверной проем. — Идете?

Серафина последовала за ней.

Коридор изогнулся, затем пошел под уклон и наконец вывел их в пространство, которое никак не могло поместиться внутри здания, в которое она вошла. Ангар, огромный и высокий, как собор, вырубленный в земле под пустыней. Его свод уходил так высоко, что терялся в темноте, а стены изгибались по обе стороны, словно ребра какого-то гигантского погребенного существа. И в самом центре находился корабль.

Серафина остановилась.

Он был прекрасен. Это была ее первая мысль, прежде чем мозг осознал, на что именно она смотрит. Прекрасен той красотой, которой обладают хищники — обтекаемый, темный, созданный для целей, которые она не могла до конца постичь. Его поверхность была бесшовной, монолитной, и все ее изгибы говорили о скорости, мощи и абсолютной уверенности в своем предназначении.

Он был не от мира сего. Она смотрела на инопланетный корабль, который непостижимым образом стоял в ангаре под аризонской пустыней и ждал ее.

— Это по-настоящему, — сказала она. И это не было вопросом.

— Да, — ответила Морган. — По-настоящему.

— Кому это принадлежит? — спросила Серафина. — Кто всем этим управляет — программой, кораблями, всем… этим?

— Всё сложно, — произнесла Морган. — Если вкратце: существует сеть. Люди и пришельцы работают вместе, создавая то, чего не существовало до первого контакта. Программа подбора пар — это часть проекта, но всё гораздо масштабнее.

— Насколько масштабнее?

— Намного масштабнее, — Морган зашагала к кораблю. — Вы поймете больше по мере продвижения обучения. А пока вам нужно знать лишь то, что у нас есть ресурсы. Земные ресурсы, инопланетные ресурсы — больше, чем у любого правительства или корпорации. Те, кто управляет этой сетью, не мыслят категориями денег, как люди. Они мыслят категориями результатов.

— И результат, которого они добиваются… это что? Люди, спаривающиеся с пришельцами?

Морган оглянулась на нее:

— Совместимость. Связь. Виды, способные преодолеть пропасть между мирами, — она сделала паузу. — Знаю, звучит странно. Когда-то мне это тоже казалось странным.

— До Киракса.

— До Киракса, — на лице Морган промелькнуло нечто теплое и личное. Затем оно исчезло, сменившись привычным самообладанием. — Нам пора на борт. Окно скоро закроется.

Интерьер корабля оказался совсем не таким, как ожидала Серафина. Она представляла себе холодный металл, резкий свет и стерильную эффективность военного транспорта. Вместо этого коридоры были теплыми, освещение — мягким, а поверхности казались под пальцами гладкими и почти органическими. В воздухе витал едва уловимый аромат — чего-то зеленого и живого.

Морган вела ее по кораблю с уверенностью человека,