Десятая невеста. Драконья печать - Лиса Райс

Она поднимает взгляд.

— И что теперь? — спрашивает она. Хрупкая.

— Я не знаю.

Это правда. Впервые за десятилетие проклятия я действительно не знаю, что произойдет дальше. Прежде я почти смирился с мыслью… Десять невест и Ктулах вырвет сердце у меня из груди.

Меня не станет.

Но теперь что-то изменилось. Что-то внутри меня сломалось и перестроилось иначе.

— Вестар? — она что-то замечает во мне. На ее лице… таком юном и красивом, появляется тень страха.

Опасность… Для нее я — опасность.

И она чувствует это.

Зверь ушел. Но дракон все еще здесь.

И теперь во мне плещется иное пламя. Сильнее гнева. Сильнее одиночества. Голод, но не тот, что был ночью.

— Я все еще голоден, Мистра, — произношу я и не узнаю собственный голос.

Ее глаза широко открыты, в них отражается золото моих. Синева, в которой тонет мое пламя.

Она больше не идет ко мне навстречу. Напротив, делает шаг назад. Но позади стена. Ей некуда бежать.

— Вестар? — снова произносит она, словно все еще силится воззвать к моему разуму. Но ее пульс учащается, и мой самоконтроль обрывается.

Несколько шагов и я впиваюсь в ее губы с голодом десятилетнего затворника.

Глава 10

Мистра

Он сносит меня своим напором.

Его губы обжигают мои. Это не нежный поцелуй возлюбленных. Он голоден и хочет, кажется, поглотить меня. Он весь сейчас — неистовая жажда, копившаяся годами. Я замираю, пытаясь осознать происходящее. Секунду назад я видела в его глазах отблески драконьего пламени, а теперь… теперь он целует меня так, словно я — воздух и единственное его спасение.

Он нагло вторгается языком в мой рот, и это словно бьет меня наотмашь, заставляет прозреть. Я рвусь прочь, но позади стена. А Вестар… Нет, он не отпустит.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, пытаюсь оттолкнуть. Он отрывается на миг от моих губ. В его глазах — хмель. Он словно пьян, околдован. Узкий вертикальный зрачок дракона смотрит на меня.

И скалится. Я вижу его удлиненные клыки и чешую, что пробивается на скулах.

Не проходит и секунды, как он перехватывает мои запястья, дергает вверх одной рукой и прижимает к стене. Из этой хватки мне не выбраться. Он сдавливает мои кисти прочнее, чем любые кандалы.

Из его груди вырывается утробный рык. И я…

Я с ужасом понимаю, что этот звук вызывает внутри меня не страх. Нет. Что-то иное. Горячее и тягучее.

Я не успеваю произнести ни слова. Он хватает меня за горло и снова склоняется к моему лицу, впивается ртом в мои губы. Яростно. Голодно.

Я пытаюсь вывернуться, дергаюсь в его руках.

— Пусти, — всхлипываю, когда он снова на миг отстраняется. А сама не верю своим словам.

— Неправда, — его голос обволакивает, утробно вибрирует. Свечение его глаз напротив становится все ярче. Он словно смотрит мне в самую душу.

А я…

Я хочу пустить его дальше.

Патока сладостью разливается по венам. Меня будоражит это чувство. Сбивает с толку. Я устала. Я почти сломлена. И я…

— Ты не хочешь, чтобы я отпускал.

Он прав, и это пугает больше всего. Внутри меня что-то пробудилось. Темное, первобытное, отметающее все правила благопристойного общества, в котором я выросла. Желание, которого никогда не испытывала. Которому меня не учили сдержанные учебники этикета и чопорные наставницы.

Его губы снова накрывают мои, и на этот раз я отвечаю. Не могу не ответить. Неумело толкаюсь языком ему в ответ и от этого он сам издает стон, сжимает меня еще крепче, приникает всем телом.

Жар разливается по телу, заставляя забыть о страхе, о логике, о здравом смысле.

Рука на моем горле чуть сдвигается, большой палец поглаживает линию подбородка. Прикосновение почти невесомое, но от контраста с силой его хватки по коже бегут мурашки.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я растерянно, когда он отрывается от моих губ, чтобы скользнуть горячим дыханием по щеке, по скуле. Он дышит запахом моих волос и это так… первобытно. Так по звериному.

— То же, что и ты со мной, — в его глазах странное выражение. Не только голод, но и недоумение. Будто он сам не узнает себя.

Его тело вжимает меня в стену, и я чувствую каждый напряженный мускул. Он дрожит, ощутимо, заметно. Зверь на грани срыва, едва контролирующий себя.

Это должно пугать, но вместе со страхом я ощущаю дикое запретное упоение. Я никогда не была так нужна. Никогда не чувствовала себя такой желанной.

— Я десять лет умирал здесь, — шепчет он, касаясь губами моей шеи. Скользит по коже неожиданной лаской. — Каждый день. Каждую ночь. А теперь…

Его слова обрываются рычанием. Рука, державшая мои запястья, соскальзывает вниз, обхватывая талию. В его хватке нет нежности. Только инстинкт собственника.

Часть меня — рациональная, воспитанная и та, что знает, сколько девушек уже погибло в его огне, кричит об опасности. Но ее голос тонет в нарастающем гуле крови. В биение пульса у меня в ушах.

— Вестар… — его имя на моих губах звучит как мольба, но о чем — сама не знаю.

Теперь я сама кладу руки ему на плечи. Цепляюсь за него, как за спасение. Утешение.

Я не понимаю, что происходит. Это магия? Проклятье? Или просто два потерянных существа, цепляются друг за друга на краю пропасти?

Его губы находят мои снова, поцелуй становится глубже, настойчивее. Рука на моем горле перемещается выше, пальцы зарываются в волосы, слегка оттягивая голову назад. Если раньше я не знала, что такое настоящая страсть, то сейчас она захлестывает с головой.

— НЕТ! — громоподобный крик разрывает пелену безумия, окутавшую нас.

Вестар резко отстраняется, но не отпускает меня. Одним плавным движением он разворачивается, заслоняя собой, рука у меня на поясе крепче прижимает к его спине.

В дверном проеме темницы, озаренный мерцающим светом факелов, стоит Ктулах.

* * *

В глазах жреца полыхает первозданное пламя. Пожалуй, он мог бы дать фору самому дракону. Красная мантия колышется, словно в невидимом ветре, бледные пальцы сжимают посох с навершием из черного кристалла.

— Ты должен был убить ее! — шипит жрец. — А что делаешь ты?

Вестар смеется холодно и страшно. Снова с нотками того сумасшествия, которые я замечала вчера ночью.

— А я что, Ктулах-штарр? — Я замечаю,