(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

Чем занять себя, Риченда не знала. Двор уехал на праздники в Тарнику, впрочем, герцогиня и сама не испытывала никакого желания лицезреть придворных шаркунов и сплетниц.

Утром следующего дня, укладывая ей волосы, Лусия спросила:

— Дора поедет в Нохское аббатство?

— Зачем? — удивилась Риченда.

— Там будет спор двух церковников. Кардинала Сильвестра с агарисским епископом Оноре.

— Епископ ордена Милосердия, — вспомнила Риченда. В Агарисе она несколько раз была на его проповедях. — Я видела его в Святом городе. Он хороший человек.

— Но у нас ему не рады. Особо черноленточники.

— Кто такие черноленточники? — спросила Риченда. За время, проведённое в Надоре, она совершенно выпала из столичной жизни. — Нас не было с зимы, а будто год прошёл.

— Говорят, что новый епископ Авнир, основал Лигу Святого Франциска, вот они-то и сеют смуту и призывают то ли изгнать, то ли перебить всех эсператистов, потому как они еретики. А черноленточниками их зовут, потому что черный бант на плече носят. Вроде как отличительный знак.

— Уверена, что беспорядков в городе не допустят, — сказала Риченда. Она решила поехать в Ноху и послушать епископа Оноре, а если получится, то переговорить с ним и попросить благословения.

…

Риченда вошла в переполненный зал теологических дискуссий и оглянулась по сторонам в поисках свободного места. Одно из них находилось в третьем ряду, рядом с комендантом столицы, но встречаться с ним она не хотела.

— Сударыня, прошу вас, присаживайтесь, — раздался справа приятный женский голос, и Риченда обернулась. Ей приветливо улыбалась красивая брюнетка в чёрном бархатном платье. Рядом с ней пустовали свободные кресла.

— Благодарю вас…

— Баронесса Капуль-Гизайль, — представилась темноглазая красавица, и губы Риченды невольно сложились буквой «о». При дворе она много слышала о баронессе, хоть и никогда её не видела.

Марианна Капуль-Гизайль, более известная как «Звезда Олларии», была самой дорогой куртизанкой. В её салоне собиралось исключительно мужское общество почитателей женской красоты. За внимание роскошной баронессы поклонники готовы были драться на дуэли, биться за карточным столом и раскошеливаться на кругленькие суммы. Разумеется, имея такую репутацию, в высшем свете баронесса принята не была.

Риченда совершенно бестактно рассматривала роскошную черноволосую красавицу, которая даже в скромном наряде приковывала взгляды находящихся в зале мужчин сильнее, чем если бы была в самом смелом платье, и думала о том, что ей никогда не приходилось видеть столь красивую и притягательную женщину.

— Герцогиня Алва, — наконец нашлась Риченда и представилась. Ей стало неловко за своё поведение, но баронесса, кажется, не обиделась, она по-прежнему смотрела приветливо и улыбалась красиво очерченными губами. — Я вам очень признательна, баронесса.

— Прошу, называйте меня Марианна, — огромные тёмно-карие глаза просияли, улыбка стала ещё приветливее.

Риченда опустилась в кресло рядом с Марианной и тут же заметила, как граф Крединьи обменялся выразительным взглядом со своим соседом. К вечеру о том, что супруга Первого маршала завела дружбу с куртизанкой, будут болтать в каждой гостиной. «Ну и пусть», — решила Риченда. Ей нет дела до слухов, к сплетням относительно своей персоны она давно привыкла и научилась не обращать на них внимание.

К тому же, ей нравилась новая знакомая. Открытый взгляд и искренняя улыбка, за которой Марианна не прятала показную учтивость, располагали к себе.

— А вот и барон, — Марианна повернулась к подошедшему к ним невысокому господину, одетому в золотистый камзол с коричневым узором. — Сударыня, разрешите вам представить моего супруга.

— Барон Капуль-Гизайль, — учтиво поклонился маленький барон, касаясь губами затянутой в перчатку руки Риченды. — Для нас честь знакомство с вами, герцогиня.

— Мне очень приятно, барон, — улыбнулась Риченда. Именно таким она и представляла себе собирателя и ценителя древностей, птиц и музыки, коим слыл Капуль-Гизайль.

— Констанс, — расплылся в улыбке круглолицый барон, продемонстрировав во всей красе свои белоснежные зубы, — но друзья зовут меня Коко.

«Как мило», — подумала Риченда. Определённо, эта пара ей нравилась всё больше.

— А господин Первый маршал не посетит диспут? — поинтересовался Коко.

— Герцог ещё в Кэналлоа.

— О! Так вы совсем одна? — искренне огорчился барон. — Мы не можем этого допустить. Да, дорогая?

— Конечно, дорогой, — кивнула Марианна.

— Сударыня, я и моя супруга будем счастливы, если вы окажете нам честь и посетите наш скромный дом.

— С большой радостью, — согласилась Риченда. — Я так много слышала о вашей коллекции древних антиков. Мечтаю на неё взглянуть.

Щёки Коко порозовели, а глаза заблестели ещё ярче.

— Я лично покажу вам все экспонаты, — с энтузиазмом пообещал он, — некоторые из них совершенно уникальны. Представьте себе — среднегальтарская бронза…

Риченда поняла, что о своей страсти к коллекционированию барон готов говорить часами, но начался диспут, и все вынуждены были замолчать и повернуться к возвышению, где располагались две стоящие друг против друга кафедры, за которыми уже заняли свои места епископ Оноре и хмурый священник в чёрном одеянии.

— Кто это? — тихо спросила Риченда соседку. — Разве кардинала не будет?

— Его Высокопреосвященство неожиданно заболел, — зашептала, склонившись к ней, Марианна, — поэтому олларианскую церковь представляет епископ Авнир.

Преподобный Авнир яростно сверкнул глазами и сразу ринулся в бой, обвиняя эсператистов в богохульстве, идолопоклонстве и чернокнижии. От его громкого грозного голоса Риченде стало не по себе.

Оноре в серой сутане с белым эмалевым голубем на груди — символом ордена Милосердия — слушал оппонента внимательно и выглядел то ли растерянными, то ли удивлённым. Кажется, он не ожидал такого напора, но, когда заговорил, голос его был тих и спокоен, а доводы логичны и убедительны. Авнир же распалялся всё сильнее, перебивал епископа, не желая слушать возражения, и кричал всё громче, обвиняя агариссца во всех смертных грехах.

Он был упрям и невежественен и оттого проигрывал рассудительному и говорящему от сердца Оноре. Тот говорил о людском несовершенстве и слабости, но не осуждал за них. В отличии от Авнира, который с бешено горящими глазами размахивал руками и вопил о том, что человеческое несовершенство и ошибки — оскорбление Создателя, и его следует выжигать каленым железом.

Риченде стало страшно. Как священник — посланник Создателя на земле — может быть таким жестоким и ненавидящим тех, кого